Протокол Лжи: Он принадлежит ей

ГЛАВА 2. ТЕНИ СОВЕРШЕНСТВА

Шаттл приземлился не в порту, а на частной площадке Академии. Никаких толп, никаких досмотров — только стерильная тишина и слишком яркий, ровный свет, имитирующий идеальное солнце. Воздух не пах ни озоном перегруженных сетей, ни пылью. Он не пах ничем. Это было первым шоком.

Её встретил безэмоциональный служащий в белоснежном униформе, проводил через серию сканирующих арок и, не сказав ни слова, втолкнул в маленькую, похожую на лифт капсулу. Та бесшумно понесла её через сверкающие кварталы Имперской столицы. Элина прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь заглушить гулкий гул тревоги в ушах. Внизу проплывали парки с неестественно-зелёной растительностью, здания из стекла и светящегося сплава, летательные платформы, скользящие по невидимым трассам. Нигде ни копоти, ни трещины, ни следов борьбы за существование. Это была не реальность, а голографическая открытка под названием «Совершенство». **Идеальный фон для идеальной ловушки.**

Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. **Цена уже заплачена.** Темнота в Секторе Семь, испуганные лица рабочих, которых она представляла в эти долгие шесть часов полёта — всё это теперь лежало тяжёлым грузом на её совести. Каждая молекула её тела кричала, что она не имеет права на ошибку. Не имеет права на усталость или слабость. Сотни, тысячи жизней на «Новой Надежде» теперь зависели не только от её ума, но и от её способности ходить по лезвию ножа в этом сверкающем, бездушном муравейнике.

Капсула остановилась у невысокого, но изысканного здания в студенческом квартале. По пути от посадочной платформы до дверей её резиденции она прошла мимо нескольких небольших групп академиков в форменных накидках. Они замолкали, провожая её взглядами — не враждебными, но **оценщивающими.** Мелькнула улыбка одного молодого человека с дерзким взглядом; другой, постарше, бросил изучающий взгляд на её слишком простой комбинезон, выданный на «Новой Надежде». Элина автоматически проанализировала эти взгляды как часть новой среды: **любопытство к новичку, оценка статуса по одежде.** Мысль о том, что некоторые из них могли смотреть на неё **как на женщину**, даже не пришла ей в голову. Опыт прошлых лет — мимолётные увлечения коллег, заканчивавшиеся либо равнодушием, когда они сталкивались с её полной погружённостью в работу, либо попытками использовать её связи — давно отучил её видеть в мужском внимании что-то, кроме тактического манёвра или пустой траты времени. Её сердце было под надежным замком, а ключ от него лежал где-то среди чертежей **катализатора**.

Её «резиденцией» оказалась студия размером с её лабораторию на «Новой Надежде». Всё было белым, глянцевым и функциональным. На заказном синтезаторе пищи уже мигал список доступных блюд — таких, о которых на её колонии читали только в старых романах. Она тронула кнопку «Стейк из говядины», и устройство вежливо попросило сканировать сетчатку для списания средств. У неё не было столько имперских кредитов. В Колонии не могли себе представить ни настоящее мясо, ни такую цену за блюдо. Благо приглашающая сторона позаботилась и в меню была бесплатная питательная пасту. Она была безвкусной, но на удивление сытной. В ней было достаточно протеина, чтобы через пару недель перестать видеть свои слишком острые плечи и ключицы, выпирающие под тонкой тканью рабочего комбинезона. **Низкая жировая и мышечная масса от стресса и дефицита протеина в рационе** — это была не эстетика, а диагноз, который здесь, в этом мире изобилия, казался особенно постыдным. Физическое воплощение жизни в ее колонии.

Элина приняла душ — вода была идеальной температуры и лилась бесконечно — еще одна роскошь, недоступная дома. Поношенную колониальную одежду сменил простой серый комбинезон Академии. Он висел на ней, как на вешалке. Среднего роста, с фигурой, которую строгость жизненных условий лишила всяких мягких изгибов, она чувствовала себя пришельцем не только по статусу, но и по биологии. Под светом ванной комнаты она разглядывала своё отражение. Светлые, почти белые волосы были туго стянуты в практичный узел. Пару кокетливых прядок всегда стремились выбраться и Элина регулярно вела с ними борьбу. Такие же серо-голубые, холодные глаза смотрели на неё с выражением, в котором застыли усталость, вызов и та самая пустота, что поселилась внутри после решения об отключении завода.** Лицо можно было назвать миловидным, если бы не жёсткая линия сжатых губ и тени под глазами. Красота здесь, в Империи, наверное, выглядела иначе: ухоженной, сытой, безмятежной. Она же была олицетворением **выживания**, и это здесь не ценилось.

Элина не могла спать. Вместо этого села на слишком мягкое кресло и вызвала на стену голографическую клавиатуру. Перед её мысленным взором витали схемы. **Суть её изобретения была обманчиво проста: стабилизационный контур, который позволял использовать в реакторах старого колониального типа низкосортный, «грязный» Эфирий, разбавленный дешёвыми изотопами.** Имперские же реакторы работали только на чистейшем, дорогущем концентрате. Её катализатор не создавал новую энергию — он **переквалифицировал отходы в ресурс.** Для «Новой Надежды» — это могло стать глотком воздуха. **Воздуха, который у людей в Секторе Семь могли отнять следующим.**

Мысль обожгла, как раскалённая сталь. Ответственность давила на плечи с силой, превосходящей гравитацию любой планеты. Она должна была выиграть этот грант не для славы, не для признания. Она должна была выиграть, чтобы **никогда больше не принимать таких решений.** Чтобы свет в куполах «Новой Надежды» горел ровно и постоянно, чтобы синтезаторы пищи работали без перебоев, чтобы дети росли, не зная, что такое «энергетический рацион».

На попытку поспать у нее было ровно шесть часов. Когда в дверь постучали, она уже стояла у окна, глядя на город-сказку, в котором ей предстояло вести свою войну. **Войну без выстрелов, где оружием были интеллект, воля и готовность пожертвовать всем, включая последние остатки личного комфорта и иллюзий.**