Протокол Лжи: Он принадлежит ей

ГЛАВА 3. АУДИЕНЦИЯ

Капсула на этот раз понесла её вверх, к самым шпилям Академического квартала. Вид за стеклом менялся: исчезли уютные скверы, остались только строгие линии башен из черного сплава и зеркального стекла. Воздух здесь казался ещё более разрежённым, хотя давление, по показаниям капсулы, было в норме. Это было давление иного рода — власти.

Остановка. Двери раздвинулись беззвучно, впустив её не в коридор, а прямо в просторный, почти пустой холл. Пол был выложен плитами тёмного камня, в котором отражались редкие встроенные в потолок светильники. Никакой мебели, только одинокая высокая ваза с живым растением неземного вида — длинными серебристыми листьями, которые медленно колыхались, будто в такт невидимому дыханию.

Из тени за вазой вышел не служащий, а человек в тёмно-синем мундире с минималистичными знаками отличия — личный гвардеец. Он молча оценил её взглядом, быстрым и профессиональным, затем кивнул в сторону единственной двери — массивной, от пола до потолка, из чёрного сплава.

— Его светлость ждёт, — произнёс гвардеец голосом, лишённым всякой интонации. Дверь перед Элиной бесшумно отъехала в сторону.

Она вошла — и на мгновение ее дыхание спёрло.

Она ожидала кабинет. Роскошный, технологичный, но всё же рабочее пространство. То, что открылось её глазам, было нечто средним между тронным залом, обсерваторией и святилищем. Помещение было круглым. Половину окружности занимала панорамная, совершенно невидимая глазу снаружи, стеклянная стена, открывающая вид на весь сияющий город, утопающий в утренней дымке. Другая половина представляла собой живую стену из светящихся голубоватым светом нейрокристаллов — архивных ячеек, мерцающих тихим, гипнотическим ритмом. В центре, на небольшом возвышении, стоял не стол, а скорее изогнутый пульт управления из матового тёмного металла. И за ним, лицом к виду, сидел он.

Кайрен Таллек. Первый наследник империи и глава иноваций и разработок.

Он не обернулся. Смотрел на город, на парящие внизу транспортные потоки. На нём был не парадный мундир, а простой тёмный костюм из ткани, которая почти не отражала свет. Он казался частью этой комнаты — её тёмным, неподвижным стержнем.

Элина заставила себя сделать шаг вперёд. Звук её шагов по каменному полу был приглушённым, но отдавался в тишине. Она остановилась в паре метров от пульта, соблюдая дистанцию, которую инстинктивно считывала как безопасную — или, по крайней мере, ритуальную.

Он наконец повернулся.

На голограммах он казался холодным, отстранённым. Вживую это впечатление умножилось на сто. Его лицо не выражало ни дружелюбия, ни враждебности. Оно выражало **ничего**. Тёмно-серебристые глаза изучали её с бесстрастной внимательностью биолога, рассматривающего редкий, возможно, ядовитый образец. Его взгляд скользнул по её фигуре в мешковатом комбинезоне, отметил туго стянутые волосы, тени под глазами, жёсткую линию губ. Он видел не женщину. Он видел **инструмент** — доктора Элину Векс с колонии «Новая Надежда», обладательницу опасной идеи.

— Доктор Векс, — его голос был ровным, бархатисто-низким. В нём не было ни капли приветствия. Это была констатация. — Ваш проезд и размещение были удовлетворительны?

Вопрос был проверкой. Проверкой на наивность, на готовность льстить.

— Функциональны, — ответила Элина, заставив свой голос звучать так же нейтрально. — Спасибо за предоставленные удобства.

Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее — отметка в невидимом ментальном протоколе: «Реакция — сдержанная, без подобострастия. Интересно».

— Функциональность — высшая похвала в вашей профессии, не так ли? — Он откинулся в кресле, его пальцы сложились в расслабленную пирамиду. — Позвольте перейти к сути. Ваш «катализатор Векс». Стабилизатор поля для низкосортного Эфирия. Остроумно. Практично. И, с точки зрения Имперского Энергетического Совета,… крайне деструктивно.

Он делал паузы, давая каждому слову осесть, как яду.

— Вы приехали за Грантом. Лицензией на производство. Вы понимаете, что, получив их, вы не просто внедрите новую технологию у себя дома. Вы создадите прецедент. Колония, способная обойти нашу монополию. Это вопрос не функциональности, доктор. Это вопрос **денег**. Контроля денег.

Элина чувствовала, как по спине бегут мурашки. Он не угрожал. Он просто рисовал карту минного поля, по которому ей предстояло идти.

— Мой принцип — выживание моего мира, — сказала она, встречая его взгляд. Внутри всё сжималось в ледяной ком, но её голос не дрогнул. — Технология не нарушает имперских патентов. Она использует иной физический принцип.

— Патенты, — он произнёс слово с лёгкой, почти неуловимой усмешкой, — это то, что мы решаем считать патентом. Ваша идея … убедителена. В своей простоте. Но в этой комнате убедительности не достаточно.

Он нажал невидимую кнопку на пульте. В воздухе между ними возникла голограмма — схема её катализатора, но с десятками красных меток, комментариев, указаний на «потенциальную нестабильность», «неучтённый износ».

— Мои эксперты нашли три теоретических точки отказа. Они спорные, но их достаточно, чтобы комиссия по гранту отклонила проект на стадии предварительного рассмотрения. Без шанса на аппеляцию. И в будущем заблокировала все подобные проекты.

Элина смотрела на голограмму, и её охватила знакомая, холодная ярость. Они даже не стали искать реальные изъяны. Они создали их из воздуха. Это была не критика, это была **казнь** проекта до его рождения.

— Это манипуляция данными. Зачем вы мне это показываете? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала не сдержанность, а сталь. — Чтобы я отказалась и уехала?

— Чтобы я мог предложить вам сделку, — ответил Кайрен. Его голос стал тише, интимнее, что было в тысячу раз страшнее гнева. — Я курирую программу культурного обмена для особо одарённых приезжих. Вы становитесь её участницей. Моим протеже. Вы получаете доступ к лучшим лабораториям Академии, покровительство моего имени, и… моих экспертов, которые пересмотрят эти «точки отказа». Ваш проект выйдет в финал. Вы получите шанс.