Протокол Лжи: Он принадлежит ей

ГЛАВА 8. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП

Медицинский блок оказался ещё одной разновидностью пытки. Бесчувственные манипуляции дроидов, жужжание сканеров, впрыскивание витаминных коктейлей, от которых по жилам разливалась непривычная, почти тревожная бодрость. Её тело, привыкшее к режиму жёсткой экономии, с подозрением отзывалось на эту внезапную «заботу». Тело ощущало неясную легкость, а в конечностях появилась сила, которая бурлила в них разве что в детстве, когда родители были живы. А экономия белковых пайков еще не наступила.

Вернувшись в лабораторию, она с головой погрузилась в матрицы. Казалось, она даже стала видеть лучше, после всех медицинских манипуляций. Здесь, в цифровых лабиринтах, было безопасно. Здесь не было оценивающих взглядов, щелчков в вентиляции или тяжёлого, незримого присутствия Кайрена, витающего где-то наверху, словно гроза, готовая разразиться. Работа шла. Она находила изящные обходные пути для «точек отказа», которые он так хладнокровно предъявил. Каждая решённая проблема была маленькой победой, шагом к спасению «Новой Надежды». Это придавало сил больше, чем все имперские витамины.

Именно в такой момент глубокой концентрации, когда она была наедине с голографической схемой, заполняющей всю комнату синим светом, дверь в лабораторию бесшумно отъехала.

Элина не услышала. Она почувствовала. Тот самый **фон**, тихое жужжание иного сознания, вторгшееся в стерильное пространство её мыслей. Она резко обернулась.

В проёме стоял Кайрен.

Он был не в парадном мундире, а в том самом тёмном, функциональном костюме, в котором видел она видела его в первый раз. Его лицо было привычной маской безразличия, но в серебряных глазах горел холодный, аналитический огонь. Он окинул взглядом лабораторию, голограмму, её саму — замершую с поднятой рукой, чтобы внести поправку. Он вошёл без стука, без предупреждения, как хозяин.

— Доктор Векс, — произнёс он, и его бархатный голос приобрел неизвестные нотки. — Продолжайте. Не давайте мне нарушать рабочий процесс.

Это была пытка. Приказать работать под прицелом его взгляда. Элина почувствовала, как по спине пробегает холодок, а пальцы слегка дрожат. Она заставила себя кивнуть, медленно опустила руку и сделала вид, что снова погружается в схему. Но всё её существо было сфокусировано на нём. Он обошёл лабораторию, его шаги были бесшумными, он был тренированным опытным хищником, всего на 7 лет старне неё. Его светлость изучал оборудование, датчики, её записи на боковом терминале. Его внимание было тяжёлым, осязаемым, как давление.

— Прогресс? — спросил он, остановившись в паре метров от неё, спиной к голограмме. Он смотрел прямо на неё.

— Стабилен, — ответила Элина, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я верифицирую данные по матрицам. Нашла несколько несоответствий в ваших исходных симуляциях «точек отказа». — Она не смогла удержаться от этого маленького укола.

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее — одобрение хорошей попытки.

— Несоответствия? — повторил он, и в его голосе послышался лёгкий, заинтересованный оттенок. Он сделал шаг ближе. **Фон** усилился, превратившись в почти физический гул в висках. — Объясните.

И она объяснила. Сначала скованно, затем, увлекшись логикой доказательств, всё страстнее. Она показывала на голограмме выявленные аномалии, говорила о погрешностях калибровки имперского софта. Она не замечала, как забывает о его статусе, о страхе. В этот момент она была просто учёным, докладывающим коллеге о найденной ошибке.

Он слушал. Внимательно. Не перебивая. Его взгляд скользил по схеме, затем возвращался к её лицу, к её горящим глазам, к жестам её худых рук. Он видел не инструмент, а **интеллект** в его чистом, яростном проявлении. И что-то внутри него, холодное и рациональное, отозвалось на это. Это был не расчёт. Это было признание. Её обычно бледное лицо сегодня порозовело, мед блок пошел е на пользу и Кайрен предвкушал, как приведет ее в идеальное состояние. Она будет идеальной. Идеальной для него.

Когда она закончила, в лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов. Кайрен медленно кивнул.

— Ваши наблюдения… точны, — произнёс он, и в этих словах была высшая степень похвалы, на которую он был способен. — Я поручу проверить калибровочные протоколы.

Затем он сделал то, чего она никак не ожидала. Он подошёл к её рабочему терминалу, на котором был открыт её личный, зашифрованный файл с черновиками и гипотезами — файл, который она тщательно скрывала даже от системы Вейланда. Он не стал его открывать. Он просто положил руку на край терминала, его пальцы оказались в сантиметрах от её стилуса. Взгляд Элины замер, прикованный к его рельефным рукам. Мурашки непроизвольно поскакали по коже, взбудораженные этими великолепными линиями. Силой, струящейся по венам.

— Вы прячете часть расчётов, — констатировал он, не как обвинение, а как факт. — От системы. От меня.

Элина застыла, кровь отхлынула от лица. Он знал.

— Это… рабочие заметки. Неструктурированные данные, — попыталась она выкрутиться, ненавидя слабость в своём голосе.

— Неструктурированные данные часто бывают самыми ценными, — парировал он. Его взгляд был непроницаем. — Но они же — самая большая уязвимость. Если вы скрываете их от системы, вы скрываете их и от моей защиты. — Он отстранился, и напряжение слегка спало. — Завтра в ваше расписание будет добавлен сеанс работы с криптографом. Он поможет вам настроить надёжное, но… прозрачное для меня шифрование. Для вашей же безопасности.

Это был гениальный ход. Он не отнимал у неё иллюзию контроля. Он предлагал «безопасность», признавая её право на секреты, но делая эти секреты прозрачными для себя, в случае надобности. Она не могла отказаться, не выглядя параноидальной или нелояльной.

— Я… подумаю, — выдавила она.

— Хорошо, — он снова кивнул, как будто и ожидал такого ответа, как будто у нее было право выбора. Его миссия, казалось, была выполнена. Он увидел её, оценил прогресс, продемонстрировал власть и сделал новый стратегический ход. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — И, доктор Векс… эти сеансы в медблоке. Они необходимы. Ваша эффективность за сегодняшнее утро возросла на восемнадцать процентов. Прагматика, ничего личного.