Протокол «титан»: Контур Скорби

Глава 1.

Три вещи Кай-327 ненавидел больше всего: холодный кофе, запах чужого пота и ожидание.

Сейчас в отсеке стыковки пахло именно потом — кислым, липким, смешанным с озоном ионизированного воздуха и сладковатой вонью дешёвого рециркулированного белья. Ожидание затянулось на сорок семь минут. Кофе в термостакане превратился в ледяную, горькую жижу.

Кай держал стакан двумя пальцами, чувствуя, как дорогой композит передаёт низкочастотную дрожь — где-то за переборками стыковочные захваты вгрызались в обшивку челнока, словно челюсти невообразимого зверя. Вокруг суетились люди — настоящие, живые, из плоти и крови. Они жались к транспортировочным контейнерам, поправляли ремни дешёвых экзоскелетов, нервно поглядывали на гермодверь. Их было около полусотни.

«Расходный материал», — лениво подумал Кай, скользя по ним взглядом.

Должники, проданные корпорациями в счёт погашения кредитов. Наёмники с перекачанными мышцами и пустыми глазами. Искатели удачи, верящие, что древние технологии «Титана» сделают их богаче богов. У каждого в зрачках застыл коктейль из животного страха и жадной, отчаянной надежды.

Сам Кай был одет в костюм из лунного шёлка — ткань с молекулярной памятью, которая подстраивалась под температуру тела и отталкивала любую грязь. Обошлась она в двадцать миллионов кредитов. Примерно столько же, сколько годовая прибыль небольшой планетарной колонии. На ногах — туфли ручной работы из кожи виверны с Проксимы-b. Ни брони, ни экзоскелета. Только тонкий браслет на запястье, мерцающий сапфировым индикатором нейро-линка.

Ему не нужна была броня. Он пришёл сюда не выживать.

---

Он пришёл сюда, потому что устал не умирать.

Восемь месяцев назад, Земля, Токио-3, пентхаус «Астор Тауэр».

Кай стоял у панорамного окна и смотрел, как внизу, в трёхстах этажах под ним, копошится человеческий муравейник. Вечерний город горел миллионами огней — неоновыми артериями, пульсирующими в такт сердцебиению мегаполиса. В руке он держал бокал «Шато Лафит» урожая 2087 года. Вино стоило столько, что на эти деньги можно было год кормить трущобный квартал. Оно было тёплым. Он забыл его выпить час назад.

— Ты опять смотришь вниз, — раздался голос за спиной.

Кай не обернулся. Он знал этот голос. Айзек Моро, единственный человек, которого он с натяжкой мог назвать другом. Бывший военный аналитик, ныне — глава службы безопасности семейного бизнеса. Единственный, кто не боялся говорить Каю правду. Или то, что считал правдой.

— Там хоть что-то меняется, — ответил Кай. — В отличие от этого склепа.

Айзек подошёл и встал рядом. Его отражение в стекле было старше, жёстче. Шрам через левую бровь, седые виски, глаза человека, который видел, как горят города.

— Твой отец просил передать, что ты пропустил третий совет директоров подряд. Он в ярости.

— Передай ему, что я в трауре.

— По ком?

— По себе.

Айзек хмыкнул. Помолчал. Потом заговорил снова, медленно, словно пробуя слова на вкус:

— Я смотрел твои поисковые запросы. «Титан». «Контур Скорби». «Добровольная вербовка на корабли-некрополи». Ты же не всерьёз?

Кай наконец повернулся. Его лицо было спокойным, как водная гладь перед цунами.

— Знаешь, что я почувствовал, когда в прошлом году на меня напали в Манильском секторе? — спросил он. — Эти идиоты из «Красного Синдиката» хотели похитить меня ради выкупа. Они убили двух охранников, прорвались в мой номер. Один приставил нож к горлу. И знаешь, что я сделал?

— Ты убил троих, — ответил Айзек. — Я читал отчёт.

— Я рассмеялся, — Кай покачал головой. — Я стоял с ножом у горла и смеялся. Не потому, что испугался. Не потому, что был храбрым. А потому, что впервые за десять лет почувствовал, что живу. Адреналин. Страх. Настоящий страх, Айзек. Не тот, который испытываешь, когда акции падают на полпроцента. А тот, от которого седеют за секунду.

Он сделал глоток тёплого вина. Поморщился.

— Потом я убил их. Троих. Один умер не сразу — я смотрел, как он захлёбывается кровью, и думал: «Вот оно. Вот так пахнет реальность». Это было самое отвратительное и самое прекрасное чувство в моей жизни.

Айзек долго молчал. Потом сказал:

— Ты псих.

— Возможно, — согласился Кай. — Но я хотя бы честный псих. И я больше не хочу жить в клетке, пусть даже золотой. Я хочу туда, где больно. Где страшно. Где нужно бороться за каждый вдох.

— Ты понимаешь, что «Титан» — это не аттракцион? Там умирают. По-настоящему. Навсегда.

— Именно это мне и нужно, Айзек. Навсегда.

---

— Господин Астор?

Голос вырвал его из воспоминаний. Кай моргнул, возвращаясь в пропахший потом отсек стыковки. Перед ним стоял низенький мужчина с планшетом и лицом человека, умершего лет двадцать назад, но забывшего лечь в гроб. Служащий корпорации. Его звали то ли Грегор, то ли Гюнтер — Кай не запомнил.

— Прошу прощения за задержку, — затараторил служащий. — Протоколы безопасности, проверка биометрических данных, санкция Совета...

— Мне плевать, — перебил Кай, не поворачивая головы. Голос у него был ровный, безэмоциональный, как у нейросети, зачитывающей прогноз погоды. — Я подписал контракт. Я здесь. Открывайте дверь.

Служащий замялся. Спорить с отпрыском совета директоров было себе дороже — даже здесь, на орбитальной станции в миллионе километров от Земли, фамилия «Астор» весила больше, чем грузовой крейсер. Он что-то быстро набрал на планшете, и по отсеку разнёсся низкий, утробный гул.

Гермодверь начала открываться.

Кай сделал глоток холодного кофе. Поморщился.

Вкус был отвратительный.