Проведи меня через туман. Летопись первая: Велесовы святки

Рукопись семнадцатая

ᛣᛉ

Ближе к вечеру, когда семья добралась до квартиры в Питере, родители объявили, что их мини-отпуск закончился, и завтра им надо уже улетать обратно. Вечером на скорую руку был организован праздничный «прощальный» ужин, а на следующий день все разъехались по разным точкам: Михаил и Ольга в Африку, а Серафима Николаевна с Мирославой и Персеем отправились с помощью волшебного клубка в Славенки.

В отличие от пасмурной и туманной северной столицы, которая славилась резкой сменой погоды от слегка морозной и снежной до оттепельной и туманной в один день, в Ярославской области стояли стабильные морозы. Здесь лежало много снега, который переливался светом тысячи бриллиантов на ярком зимнем солнце. Оно уже кренилось к закату, и, несмотря на то, что день зимнего равноденствия был еще в декабре, а, значит, световой день уже шел на увеличение, темнота все также быстро окутывала округу. Мирослава вспомнила, как бабушка всегда говорила: «День на воробьиный скок прибавился». Однако темнело все еще по-зимнему рано.

Радовал душу стройный дом с резными наличниками и невысоким забором. Аккуратные кустарники, на зиму укутанные в садовые утеплители, выглядели в сумерках не слишком радужно и даже жутковато. Деревянная беседка, где они часто летом пили чай из самовара, одиноко стояла, заметенная снегом.

Домовой Кузьма и его домовушка, которые встретили их сразу же, как Серафима Николаевна прокрутила ключ в замке три раза, приободрили Мирославу. Ее настроение падало всякий раз, когда родители уезжали в долгие командировки.

Сейчас же дым из печной трубы валил прямиком в морозный воздух, и Мирослава усмехнулась. Интересно, что думают обо всем этом соседи? Бабушки не было в деревне неделю, а печку кто-то топит. Считают ли они это удивительным или даже чем-то странным? Или игнорируют сей факт?

— Хозяюшки приехали! — охали хором Кузьма и его домовиха Любаша. Они бегали и хватали из рук сумки, по воздуху отправляли их по местам, кидались к ногам старушки, тайком утирая слезы радости после недолгой разлуки.

С Любашей Мирослава познакомилась вскоре после того, как прошла обряд Инициации. В один из августовских вечеров Кузьма торжественно вывел за руку из-за печки свою домовушку, одетую в кипенно-белый сарафан с красным расписным фартуком и платком на голове, и представил ее юной ведьме. Домовушка оказалась своеобразно ворчливой, но очень хозяйственной, отвечала за порядок на кухне и готовку, что было только в радость хозяйке дома.

Серафима Николаевна сходила до бани, уважив банника угощениями и мыльными принадлежностями. С помощью Мирославы они подготовили все к помывке. Внучка натаскала воды и дров, намыла в парной лавки и пол с добавлением соли, подготовила к запариванию дубовые веники, пока бабушка разжигала печь.

Через несколько часов, румяная и свежая, пахнущая травами и эфирными маслами, Мирослава, которая все же решилась снова помыться в бане, несмотря на поселившийся страх перед этим местом, вбежала в дом с закрученным «тюрбаном» полотенцем на голове.

— Ну и как, не съели тебя анчутки? — плюнув три раза через левое плечо, хохотнула бабушка, переодетая в домашний байковый халат. Лишний раз вслух упоминать чертика было опасно.

Она сидела на кухне на стареньком стуле со спинкой, щелкая пультом от небольшого телевизора, что стоял на серванте, хранившим в себе разномастные сервизы из фарфора и хрусталя. Они, насколько помнила девочка, никогда не использовались по назначению, но вот каждым летом выбирался день, когда она должна была вымыть все это «добро» в тазике с мыльной водой, при этом ничего не разбив. Мирослава ненавидела этот день всей душой.

— Что смотришь? — спросила девочка у бабушки, скинув в прихожей валенки и стянув с себя пуховик и мокрое полотенце. — Калидус вентус!

Вокруг ее головы закружил теплый ветер, которым юная ведьма с легкостью управляла с помощью своих двух перстней. Ветер, заменяя привычный простакам фен, сушил волосы быстрее и бережнее.

— Да ничего путевого нет! О, и здесь этот Ургант! — на каком-то очередном канале повторяли фильм «Елки». Мирославе, кстати, он нравился. Не Ургант в частности, а фильм в общем.

— Оставь! Все равно больше ничего не найдешь, — сказала девочка и присела на соседний стул. — Ба, я тут хотела спросить…

Серафима Николаевна, выкладывая печенье в вазочку, покосилась на внучку, удивляясь ее скромности.

— Да? А чего тогда мнешься? Спрашивай!

— Да просто не знаю, с чего начать… Помнишь, я писала тебе письмо, еще осенью?

Женщина нахмурилась и на короткий миг отвернулась, чтобы пододвинуть сахарницу.

— Какое из?

— Про свои перстни.

— А! Конечно, так и что? Чай бери, остывает уже!

— Ага, — Мирослава пододвинула к себе кружку, но тут же аккуратно перелила часть напитка в глубокое блюдце с нарисованными цветочками. Так было вкуснее. — Почему же меня выбрал алмаз, как ты думаешь?

— Тебя это беспокоит? — отсербнув чай, спросила Серафима Николаевна, устало откинувшись на спинку стула. Тот противно скрипнул.

— Меня не особо, но вот других… Многие как-то нехорошо отзываются о том, что у меня вообще два перстня. Ни у кого в школе, вроде бы, нет сразу двух. У каждого по одному.