Проводница

Глава 1

Эх, в прошлый раз тут было больше огня. Видимо, даже у стихий бывают выходные. А вот здесь было меньше трупов. Скорее всего, у Тана сегодня плохое настроение.

Похоже, только меня веселила эта прогулка. Чужая рука, державшая меня, сжалась ещё сильнее.

Те, кто говорит, что умирать не больно, и что потом вообще ничего не будет, слегка ошибаются. Первые — в том, что умирать и вправду не больно, но только тем, кто мало согрешил. А вот те, кто утверждают, что потом ничего не будет, ошибаются ещё сильнее. Ведь после смерти к каждому человеку присылают своего проводника. Мы проводим людей через все семь кругов ада, проживаем с ними всю их жизнь, а после выносим вердикт: в какой же мир попадёт эта душа. За то время, пока мы проходим весь жизненный этап человека, он успевает его забыть — таким образом, душа очищается. Но, исходя из событий его жизни, мы отправляем его либо в Арон, либо в Линны.

В Ароне, говорят, жизнь бьёт ключом. Там все живут в гармонии и процветании. А в Линнах всё плохо, там царствуют корысть и ложь. Так нам говорят. Ну а на деле всё далеко не так. В обоих мирах есть что-то от другого. Но я в это не люблю лезть — у меня и своих проблем хватает.

Мою руку снова дёрнули, а это значит, что мы вот-вот будем на четвёртом круге.

Четвёртый круг считается самым сложным: в нём ты видишь самые плохие поступки, мысли и желания людей. Многие не выдерживают этого и просто отключают себя, чтобы не видеть. Но только не я. Ведь отключившись, мы будем судить человека, не зная, что же плохого было в его жизни. И, я думаю, именно из-за этого миры равны между собой — не все судят честно.

Вот я вижу, как мужчина, идущий рядом со мной, ещё совсем маленький, разбил мамину любимую вазу и свалил вину на брата. А вот он крадёт деньги у отца. Потом уже ворует из магазина... На этом четвёртый круг закончился, и мы переходим на пятый.

На пятом я узнаю всё хорошее, что он сделал в жизни.

Вот он признаётся матери, что это он разбил вазу. Деньги, взятые у отца, он отдал человеку, просившему милостыню. А еду, украденную в магазине, он принёс больной матери, лежавшей при смерти. Дальше — кадры того, как он открывает свой бизнес и помогает людям, попавшим в трудную ситуацию.

Похоже, этот человек хорошо усвоил урок. И эта жизнь была всего лишь испытанием. На землю мы отправляем тех, кто грешен в своих прошлых делах, и эта жизнь — всего лишь заключение. На Земле люди и нелюди должны перевоспитываться. Именно должны, но не обязаны. Тогда мы отправляем их в начало их пути на земле. Многие проходят эту жизнь несколько раз, прежде чем исправиться. Но это бывает редко. Как я уже говорила, из-за плохих проводников, которые халтурят, идеальной системы не получается.

Вообще, кругов всего семь. Первый считается смертью, а седьмой — рождением. На втором мы проходим очищение через сожжение души. На этом этапе человек испытывает всю ту боль, которую принёс другим. На третьем круге мы проходим этап поверхностной жизни: видим, что происходило с человеком, по какому пути он шёл, ту ли выбрал дорогу. Этот этап не так важен для суда, но для человека он болезненный — все неверные поступки отзываются болью. Следом идёт четвёртый круг, где мы узнаём всё плохое, что совершил и о чём подумал человек. На пятом проживаем всё хорошее. Ну а на шестом идёт суд над душой. Тут мы выносим вердикт и проводим человека на седьмой круг.

И так происходит постоянно. Я бы не хотела переживать это снова и снова. Но меня никто не спрашивал.

Проводники не выбирают свою дорогу — их выбирает судьба. По крайней мере, нам так говорят.

Я родилась на Земле. Примерно с трёх лет ко мне стали приходить жрецы. Тогда я этого не понимала, я была рада новым друзьям, которые помогали и играли со мной. В другие моменты мне было адски страшно — чаще всего они приходили ночью. Их было одиннадцать. Десять из которых — мужчины. Они многому меня учили, и часто я воспринимала это как сон. Просыпаясь утром, я рассказывала маме, какой странный сон мне приснился, а мама грустно улыбалась и ничего не говорила. Она знала, что со мной происходит, но ничего не могла поделать.

В школе я была изгоем. Меня часто называли странной, думая, что я не слышу. Но никто не проявлял агрессию открыто — мы же были всего детьми. Потом была старшая школа. Честно говоря, я думала, что там всё будет по-другому. Но нет. Многим не нравилось, что я всегда говорю правду и всегда в лицо. Я не любила и не привыкла говорить за глаза. Позже я подружилась с девочкой, которая только перевелась в наш класс. Я бы к ней сама ни за что не подошла — её к себе звали главные дивы нашего класса, — но она подошла первой. Она предпочла их мне. С этого и началась наша дружба.

А в тринадцать я впервые прошла круги. Если это можно так назвать. Я проходила их снова и снова на своей шкуре, пока не отработала всё на автомате. Я узнала каждый закуток этих кругов, научилась искать самое плохое и хорошее, я узнала всё о себе. И после этого я начала водить людей. Первого своего человека я, наверное, никогда не забуду. Той девочке было всего семь лет. Её убила родная мать. Девочка не успела сделать ничего ни плохого, ни хорошего, и поэтому мы просто шли и разговаривали. Представьте себе двух девочек, тринадцати и семи лет, идущих, держась за руки, в окружении огня и трупов. Разговоры были всего лишь предлогом её отвлечь. Тогда я отправила её в Арон. Но эта прогулка изменила всю мою жизнь. Я поняла, что в жизни много несправедливости.

С того момента прошло уже семь лет, но я до сих пор помню глаза той девочки и, наверное, буду помнить всегда.

— Что-то ты на этот раз быстро справилась.
—Угу.

Быстро — так быстро. Но так же больно. Как же я не люблю смотреть, как кто-то умирает и проходит всё это. Я понимаю, что это ждёт всех, но всё равно каждый раз воспринимаю это в штыки.

— И чего ты грустная? Рабочий день же завершился, можно идти развлекаться!

Даша всегда была такой — шумной, несносной. Мы познакомились, когда я уже работала два года. С тех пор она почти не изменилась. Всё те же белые кудри и ярко-голубые глаза, которые смотрят так наивно и беззащитно, что даже мне, человеку, который её знает, хочется защитить её от всего мира. А ведь ей всего двадцать. Вся жизнь впереди, а она вынуждена делать эту работу. Но она не унывает, ей даже, кажется, нравится это. Похоже, одна я недовольна своей судьбой.