Проводник для ведьмочки

Глава 7: Тайна бабушки Анастасии

На следующее утро Артем уходил на работу с ощущением, что отрывает от себя часть души. Вестра стояла в дверях в его свитере, который смотрелся на ней все так же нелепо и мило, и провожала его беспокойным взглядом.

— Ты точно вернешься? — спросила она, и в ее голосе звучала не детская зависимость, а тревога существа, потерянного в незнакомой вселенной.

— Конечно, — он взял ее за подбородок, ловя себя на мысли, что не может уйти, не прикоснувшись к ней. — Это всего на несколько часов. Ты помнишь, как пользоваться чайником? Как открыть дверь, если кто-то придет?

— Помню. Не открывать никому, кроме тебя. И не пытаться «нащупать потоки» в этих коробках с «током», — она кивком показала на розетки, явно повторяя его вчерашний строгий наказ.

Он ушел, и квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов и отдаленным гулом города. Вестра провела утро, изучая мир Артема. Она листала его книги, удивляясь плоским, но таким детальным изображениям, прикасалась к экрану выключенного телевизора, чувствуя под пальцами статику, и подолгу смотрела в окно, пытаясь по полету птиц или форме облаков понять, те же ли здесь законы небес.

К полудню ее стало удручать одиночество. Слишком тихо. В ее мире всегда был слышен шелест листьев, голоса духов, шепот ветра. Здесь же мир был мертв и оглушителен одновременно. Жажда живого контакта, пусть даже с кем-то из этого странного мира, заставила ее подойти к балконной двери. Она выглянула на небольшой балкон, заставленный ящиками с увядшей геранью, и увидела внизу, в палисаднике, ту самую тыкву.

Ухмыляющийся оранжевый лик смотрел прямо на нее.

И тут ее взгляд поймал движение. К тыкве подошла пожилая женщина в ярком пуховом платке и с палочкой в руке. Она что-то поправляла у своего овощного творения. Бабушка Анастасия Петровна.

Что-то екнуло внутри Вестры. Интуиция, шестое чувство, голос крови — она не могла сказать, что именно, но ее потянуло вниз. Та женщина, та тыква… они были частью загадки ее появления.

Накинув куртку Артема и сунув ноги в его огромные тапочки, Вестра вышла в подъезд и, преодолев страх перед «парящей железной комнатой», спустилась по лестнице.

Бабушка Анастасия как раз заканчивала повязывать на тыкве новый бант. Она подняла глаза на Вестру, и в ее мудром, украшенном морщинами взгляде не было ни удивления, ни любопытства. Было спокойное, узнающее наблюдение.

— А, вышла погреться, милая? — голос у старушки был хрипловатым, но теплым. — Я тебя вчера видела. С Артемом. Он, наконец-то, девушку нашел? А то уж больно замкнутый парень.

Вестра остановилась в паре шагов, чувствуя, как подступает странное волнение. Воздух вокруг этой женщины был иным. Не таким мертвым, как везде.

— Вы… вы посадили этот плод? — спросила Вестра, указывая на тыкву.

— Плод? — бабушка усмехнулась. — Тыкву, детка, тыкву. Да, я ее посадила. Вырастила. Для праздника. Для Хэллоуина, — она прищурилась. — А ты, я смотрю, не местная. Откуда будешь?

Вестра заколебалась, но что-то в спокойном взгляде старушки заставило ее сказать полуправду.

— Из далека… Очень далекого.

— Та-а-ак, — протянула бабушка. Она оперлась на палочку и внимательно, с ног до головы, оглядела Вестру. Взгляд ее задержался на глазах, на кулоне на шее, на том, как девушка стояла — прямо и естественно, будто слушая невидимые токи воздуха. — А я, милая, хоть и старая, а чувствую кое-что. Чувствую, откуда ветер дует. И ветерок-то от тебя тянет не архангельской стужей, как Артему, а чем-то другим. Травой сушеной… и звездной пылью.

Сердце Вестры екнуло. Она сделала шаг назад.

— Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, что старые бабки не только борщ умеют варить, — усмехнулась Анастасия Петровна. — Моя бабка, царство ей небесное, зналась с травами, гадала, шептала. Говорила, что в ночь на первое ноября тонка грань между мирами. Что силы иные могут пройти. Я уж думала, это все сказки. А ты, выходит, не сказка.

Она подошла ближе, понизив голос.

— Ты через нее пришла, да? — кивнула она на тыкву.

Вестра, потрясенная, могла только кивнуть.

— Я так и думала, — старушка покачала головой. — Чувствую я, что в этом году заряжена она как-то по-особому. Сильно. Неспроста… — она посмотрела на Вестру с внезапной серьезностью. — И долго ты у нас гостить-то собираешься? Миры, детка, не игрушка. Пришлая душа в пришлом теле — это как ржавчина. Медленно, но верно разъедает и тебя, и мир вокруг.

— Я не знаю, как вернуться, — прошептала Вестра, и в ее голосе прозвучала вся накопившаяся тоска и страх. — Канал закрыт. Я не чувствую дороги домой.

Бабушка вздохнула, и в ее глазах мелькнула то ли жалость, то ли понимание.

— Дорога домой всегда есть, дитя. Просто не всегда она открыта, когда нам хочется. Жди знака. А пока… — она потыкала палочкой в направлении подъезда, — береги нашего мальчика. Он у нас хороший. Сердечный. Только очень одинокий. Может, ты ему и нужна, чтобы это одиночество развеять, — Анастасия Петровна призадумалась.

А потом повернулась и пошла прочь, к подъезду, бросив на прощание:

— А борщ, если что, у меня и правда отменный. Заходи как-нибудь. Расскажешь про свои звезды.