Проводник для ведьмочки

Глава 9: Ночь перед выбором

Оставшиеся до возможного открытия портала часы текли, словно молодой мед, — медленно и тягуче. На следующий же день Артем взял отгул на работе. Официальная причина — «семейные обстоятельства». Самая честная ложь во всей его жизни.

Они не говорили о завтрашнем дне. Вместо этого они проживали последние часы так, будто каждый миг мог стать прощальным. Артем повел ее в парк. Они кормили с рук белок, которые вызывали у Вестры умиление («О, пушистые духи леса! Они и здесь есть!»). Пока они пили капучино из бумажных стаканчиков, Вестра завороженно наблюдала, как Артем пытается объяснить принцип работы кофемашины. Было непонятно, но его жестикуляции и воодушевленная речь, давали ей представления о чуде-механизме.

Он водил ее по улицам, показывал свои любимые места — старую библиотеку, где он писал доклады в школу, там же готовился к экзаменам, кинотеатр, где впервые поцеловался, сквер, где ему сообщили о смерти отца. Он открывал ей свою душу, свою историю, вкладывая в каждый рассказ молчаливую мольбу: «Останься. Это тоже может быть и твоим миром».

Вестра слушала, жадно впитывая каждую деталь. Она держала его за руку, и ее пальцы то сжимались, то расслаблялись, выдавая внутреннюю борьбу. А он в эти моменты аккуратно и нежно поглаживал большим пальцем ее косточки, поддерживая и успокаивая.

— Ты построил здесь целую жизнь, Артем, — сказала она, когда они сидели на скамейке у замерзающей реки, где пара уток совершала свой заплыв. — Такую прочную, настоящую. А я… я как одуванчик, занесенный ветром в чужой сад.

— Ты не одуванчик, — возразил он чуть громче необходимого. — Ты экзотический цветок, который может преобразить весь сад. Если захочет.

Она посмотрела на него, и в ее глазах стояла непреодолимая боль. Ему самому было не легче в этот момент.

— А что, если я завяну здесь, Артем? Что, если мой корень слишком глубоко уходит в другую почву?

У него не было ответа. Только страх, холодный и тяжелый, как камень на душе. И ощущение правоты ею сказанного. Ведь никто наверняка не знал, что бы было, решив Вестра остаться тут, с ним.

Вечером они вернулись домой, и реальность накрыла их с новой силой — осталось совсем мало времени, чтобы насытиться друг другом. Кулон Вестры пульсировал теперь почти постоянно, издавая едва слышный, высокий звук, сводивший их с ума. Вестра была бледной и сосредоточенной, будто прислушиваясь к музыке, которую слышала только она.

— Он говорит, что времени мало, — прошептала она, глядя на тлеющий в темноте камень. — Завтра на закате. В том же месте.

Артем молча кивнул. Горло сжал ком.

Они легли спать, но ни один из них не мог уснуть. Они лежали в его кровати, прижавшись друг к другу, как два корабля в неспокойном море. Он чувствовал каждый ее вздох, каждое движение ресниц. Он гладил ее волосы, запоминая их шелковистость, вдыхал ее запах, стараясь впитать его в себя навсегда.

— Знаешь, что самое удивительное в твоем мире? — тихо сказала она в темноте.

— Что?

— То, что в нем есть ты. Я путешествовала по потокам магии, видела зарождение звезд и пещеры древних духов. Но самая большая загадка, самое прекрасное чудо, которое я встретила, — это твое сердце. Оно… настоящее, — еле слышно произнесла она.

Артем не смог сдержаться. Слезы, которые он копил весь день, вырвались наружу. Он плакал молча, прижимая ее к себе, а она целовала его мокрые щеки, его веки, шепча на своем языке слова утешения, заклинания против боли, которые здесь, к сожалению, были бессильны.

— Я боюсь, — признался он, и его голос дрожал. — Я боюсь завтрашнего дня. Боюсь, что ты уйдешь. И боюсь, что останешься и будешь несчастна, — выдал он это откровение и замолчал. Пауза затянулась, пока ее не заполнила Вестра.

— Я тоже боюсь, — ответила она. — Я боюсь забыть запах дождя в твоем мире. Боюсь забыть вкус этого странного пирожного. Боюсь забыть звук твоего смеха, — Артем испустил негромкий отчаянный смешок.

Они все-таки заснули под утро, вымотанные эмоциями и обоюдными откровениями. Их конечности были сплетенными, как корни двух деревьев, выросших на разных берегах реки.

Артем плохо спал. Ему приснился сон. Был вечер. Дождь моросил, холодными каплями орошая их бледные лица. Он стоял в том самом палисаднике, на том же самом месте. Рядом с ним была Вестра в своем синем платье и мягкие башмачках, а перед ними — тыква, из которой бил столб изумрудного света. Она смотрела на него, ее глаза были полны слез и нежности, а потом она отпустила его руку и сделала шаг к свету. И он, вместо того чтобы удержать ее, тоже отпустил. Потому что любил. Потому что считал, что так будет правильно.

Он проснулся от этого сна с криком, застывшим в горле. Рядом мирно спала Вестра. Ее лицо в утреннем свете было безмятежным и бесконечно дорогим. Артем любовался ей, в последний раз запоминая каждый изъян ее совершенного лица. Невесомо провел рукой по линии плеч к рукам, будто впитывая каждый ее изгиб. Он знал, что должен быть сильным. Ради нее.

Он знал, что уже на закате ему предстоит самое трудное в его жизни испытание. Испытание на любовь, которая не цепляется, не сдерживает, а отпускает. И он не был уверен, что пройдет его достойно.