Проводник для ведьмочки

Глава 11: Жизнь в оттенках серого

Первая неделя после исчезновения Вестры прошла для Артема в туманной прострации. Он ходил на работу, на автомате выполнял обязательства на ней, отвечал на вопросы коллег односложно, делал вид, что живет прежней жизнью. Но это была лишь бледная тень его жизни. Квартира, которая за несколько дней наполнилась ее теплом, ее смехом, ее странными вопросами, ее утренними ритуалами — странной зарядкой и пением, разговорами с его увядающим цветком, — теперь казалась законсервированным склепом. Тишина в ней была оглушительной и слишком трагичной.

Он аккуратно положил ее кулон в маленькую шкатулку и поставил на полку между книгами. Не как светлую память — как надгробие. Потому что для него Вестра действительно умерла. Умерла, уйдя в другой мир.

Артем даже пытался злиться. На нее — за то, что появилась так внезапно и перевернула все с ног на голову в его обыденном мире, а потом также исчезла. На себя — за то, что оказался достаточно силен, чтобы отпустить, а не умолять остаться, стоя, к примеру, на коленях. Он мог быть рассержен на всю эту абсурдную ситуацию. Но злость была, будто жидкой и быстро утекла, оставляя после себя лишь тяжелую, давящую тоску.

Как-то раз, возвращаясь с работы, он встретил во дворе бабушку Анастасию. Старушка вышла выполнить свой вечерний ритуал — прикормка голубей на площадке перед окнами ее квартиры. Она смотрела на него своим проницательным взглядом, в котором не было ни капли обычной простоватости.

— Ушла, значит, твоя девочка? — спросила она прямо, как только он поравнялся с ней.

Артем лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Под Архангельск уехала? — старушка грустно улыбнулась и подмигнула ему. В ее глазах мелькнуло понимание. — Ну, что ж… Все правильно сделал, внучек. Не свое счастье — не удержишь. Оно, как птица, захочет — вернется.

«Но она не птица! — с горечью подумал Артем. — Она ведьма. И ее небо — в другом измерении».

Но он просто молча кивнул старушке и пошел к подъезду. Развивать разговор о Вестре ему ни в коем разе не хотелось, тем более с хозяйкой рокового оранжевого идола.

Жизнь медленно возвращалась в свою колею. Точнее, он заставлял себя в нее возвращаться. Он готовил, мыл посуду, оплачивал счета, смотрел телевизор. Но все было окрашено в разные оттенки серого. Даже ядовито-оранжевая тыква, которую вскоре убрал дворник, казалась ему блеклой в последние дни своего существования в центре палисадника.

Он ловил себя на том, что по привычке покупает два багета в магазине или при просмотре фильма поворачивается, чтобы что-то сказать ей, сидящей на диване. И каждый раз острый, болезненный укол в сердце напоминал ему о пустоте. О невозможном нахождении ее рядом с ним.

Он был прав в своем решении отпустить ее тогда. Он знал это разумом. Но его сердце отказывалось понимать. Оно просто болело.

──────── • ✤ • ────────

В это же время, в мире, где воздух содрогался от магии, а звезды пели свои космические песни, Вестра пыталась прийти в себя.

Возвращение было очень болезненным. Ее тело, привыкшее к миру «токов», с трудом принимало обратно мощнейшие потоки родной магии. Его ломило, словно от неведомой проказы. Голова раскалывалась, принимая все больше и больше шепота окружающего ее мира. Она лежала в своей скромной келье в Лесной Службе, слушая, как за стенами разговаривают древние деревья, и чувствовала себя… чужой.

Хранительница Порогов, мудрая и строгая женщина с глазами цвета болотной трясины, сказала, что ей повезло. Что разрыв в обоих мирах затянулся сразу же после ее возвращения. Что она совершила невозможное — выжила в мире без магии.

Но Вестра не чувствовала себя спасенной. Она чувствовала себя искалеченной. Часть ее души, самая важная, осталась там. В мире удобного «электричества», шумных «самоходных повозок», плоских изображений в «телевизорах» и вкуса мягкого и нежнейшего «пирожного с карамелью». Эта часть осталась с ним…

Вестра вспоминала его теплые руки и до безумия необходимые объятия. Она закрывала глаза и видела его лицо. Его добродушную улыбку в последний миг. Ту улыбку, которая стоила ему, она знала, нечеловеческих усилий. Он подарил ей свободу ценою собственного сердца. И как она теперь должна была с этим жить?

Она выполняла свои обязанности, ходила с другими ведьмами на собрания, перебирала целебные травы. Но ее магия была тусклой, безжизненной, механической. Искра, которая некогда зажигала ее заклинания, осталась в мире, где магии, казалось, не было вовсе. Осталась с инженером, который верил в «физику», но оказался способен на самое великое волшебство — бескорыстную любовь.

Они были разделены бездной. Он — в своем мире, выплакивая оставшуюся боль в подушку по ночам. Она — в своем, выполняя долг, с дырой в груди, которую не могло заполнить ни одно сваренное зелье.

Казалось, это и есть конец. Две половинки одного целого, навсегда разбросанные по разным вселенным, обреченные нести свою боль в одиночку.

Но Вселенная, даже состоящая из множества миров, иногда бывает удивительно маленькой. И самые прочные связи, особенно те, что скреплены настоящей любовью и настоящей жертвой, имеют свойство… притягиваться.