Прозрачность

Глава 7, часть 2

Гинтрейме оказалась в комнатке, не больше пяти шагов в длину и столько же в ширину. Противоположная стена была полностью завалена камнями, не давая пройти дальше. Само помещение величественным не выглядело в сравнении с храмами.

Пол и стены комнаты состояли из массивной плитки размерами в половину человеческого роста. На каждой из них были вырезаны барельефы, изображающие всевозможные растения всех частей Империи. Стремясь повторить рисунок, комнату заполняли искусственные мраморные плющи, которые вились, раскрывали бутоны и цвели, застывшие прекрасным произведением искусства. Но также много здесь было осколков и стоило случайно наступить даже на мраморный стебель, как тот тотчас рассыпался и становилось понятно, что материалом для создания этих скульптур являлся совсем не твердый мрамор. А может тот, кто это когда-то создал, сделал их такими хрупкими специально.

Дорожка из мелких осколков вела прямо к невысокому пьедесталу, на котором и стояла статуя бога Времени. Она была сделана из того же материала, что и все в этой комнате, не сразу бросаясь в глаза, и изображала старца с глубокими морщинами в уголках губ. Он сидел за низеньким столиком с расслабленным лицом. Одну руку он протягивал немного вперед ладонью вверх, будто подсказывая, что именно в нее нужно класть подношение.

Вслед за Гинтрейме зашли остальные. Теплее не стало, холодный камень больше напоминал лед, но ветра здесь не было. Фэй, попытавшись сделать шаг, тут же растоптала веточку с длинными листьями и неловко пробормотала: «Какое здесь все хрупкое». В полный голос говорить не хотелось. Гинтрейме переглянулась с И Соа.

Диастр схватила девчушку за плечо и потащила обратно к выходу.

— Мы подождем снаружи, — произнесла она.

За пределами этой сюрреалистичной комнаты завывал ветер и, если прислушаться, можно было различить голоса девушек, стоявших на улице. Небожительница подошла и встала напротив статуи.

— Подожди, — подал голос И Соа.

Гинтрейме в ожидании посмотрела на него. Юноша опустил взгляд в пол и мялся, не решаясь продолжить.

— Прежде чем ты задашь вопрос этой статуе, — наконец очень тихо произнес юноша, — тебе нужно кое-что узнать. — И Соа глубоко вздохнул и выдохнул, из его рта вырвалось облачко пара и тут же развеялось. Голову он все также не поднимал. — Ты была благословлена. Другим богом. И это... Забрало твои воспоминания.

Каждое слово сопровождалось белым паром, с трудом выходящим изо рта.

— Кем? — напряженно спросила Гинтрейме.

— Алиссумом. Богом Любви и Луны.

Все вокруг продолжали гадать, как погиб акара, но, к сожалению или к счастью, единственным человеком, знающим подробности его смерти, являлся И Соа. Он же являлся и очевидцем знаменательного события: бог полной Луны дал свое благословение другому божеству.

Отчаянный голос Гинтрейме в Лие с мольбой вернуть ей воспоминания не выходил у юноши из головы. Однако небожительнице стоило обращать просьбу не бывшему демону, а богу Любви.

Боги всю историю благословляли людей, наделяя их силой, верой или просто давая совет. Они же могли и забрать свое благословение обратно, если видели в этом смысл, но такое случалось очень редко. Благословение же бога, который мертв, убирать было попросту некому.

— Что... — сделала шаг назад Гинтрейме, не веря своим ушам.

То, что она слышала, звучало как бред и выдумка, но дрожащий юноша с изломившимися тонкими бровями на бледном лице ясно давали понять, что это не так.

Буквально потеряв дар речи, Гинтрейме пришлось потратить некоторое время, чтобы привести разбежавшиеся мысли в порядок. Она спросила:

— В чем именно заключалось благословение?

Юноша вновь помялся.

— Я, — начал еле слышно И Соа и закончил совсем тихо, — не знаю.

— Ладно, — Гинтрейме тряхнула головой, все еще пребывая в сильных чувствах. — Тогда зачем он это сделал?

Небожительница уже была готова услышать еще одно «Не знаю», но неожиданно И Соа поднял на нее быстрый взгляд и опустил голову еще ниже. Его плечи поникли, а спина сгорбилась.

Гинтрейме в очередной раз неловко поправила нашейный платок и подошла к И Соа. Тот продолжал стоять ледяной статуей в ожидании реакции небожительницы. Но та просто сжала его ладонь в своей и также опустила голову в попытке оказаться ближе.

— Я уже сказала тебе, что не буду требовать ответов. Все в порядке.

И Соа не отвечал, лишь продолжал молча стоять. Прошла долгая минута в тишине и завываниях ветра, когда он коротко кивнул и дернул плечом в безмолвной просьбе отпустить его. Также без слов он мотнул головой в сторону белой статуи, намекая Гинтрейме заняться тем делом, ради которого они пришли сюда. Небожительница еще раз внимательно посмотрела на него, но вняла просьбе и подошла к статуе, вставая напротив нее.

— Бог Времени и Цветения, я прошу совета, — начала она. — Меня благословил другой бог. Как мне избавиться от его воли?

Полуприкрытые глаза статуи продолжали оставаться безучастными. Прошли минуты, но ничего не поменялось. Снова повторив вопрос, Гинтрейме продолжила терпеливо ждать. И Соа подошел чуть ближе, вставая рядом с небожительницей. Мрамор продолжал оставаться застывшим. Тогда Гинтрейме спросила:

— Ты желаешь что-то взамен?

Но бог оставался безмолвным.

— Попробуй дать ему духовную энергию, — предложил И Соа. На полный сомнения взгляд Гинтрейме он пояснил. — Моя мать при жизни была жрицей бога Времени и Предзнаменований. Кое-что я тоже знаю.

Гинтрейме протянула руку и дотронулась до холодных пальце статуи, которые были протянуты в ее сторону. Сначала также ничего не происходило, но затем каменное лицо дрогнуло и посыпалась белая пыль. Глаза божества открылись полностью, а губы дрогнули в едва заметной улыбке.

Раздался с трудом различимый хриплый, как скрежет камней, голос:

— Я рад приветствовать знакомые лица в своей обители, — доброжелательно сказал он.

Двое, И Соа и Гинтрейме, застыли в глубочайшем неверии и удивлении. Кто бы мог подумать, что спустя тысячелетия сила бога все еще сильна.