Прозрачность

Глава 12, часть 4

И Соа стоял, подняв голову к небу. Оно, несмотря на темное время суток, оставалось достаточно светлым и безоблачным, чтобы можно было беспрепятственно ходить, не боясь споткнуться. И Соа медленно зашагал по дорожке, выложенной крупными камнями. По бокам от нее с равной периодичностью росли декоративные кусты, создавая собой аллею. Никаких ночных фонарей поблизости не стояло. Все вокруг отдавало холодным голубым цветом; тонкая пленка синевы накрыла землю и живых существ, и даже бирюзовый цвет волос юноши сейчас виделся глубоким голубым.

Маленькие тусклые звезды непрерывно светили, не отличаясь от тех, к которым привык И Соа. И тем не менее все вокруг, сам воздух и атмосфера ощущались совершенно иначе.

Шел юноша недолго. Хотя сад и не походил на дикий, отчего-то И Соа полагал, что кроме зелени ни с чем не столкнется, поэтому он замер, когда перед ним в пышной листве проступило здание. Исчезнет ли оно также, как и девочка до этого?

Нерешительность прервал странный звук. Он доносился прямо из открытого окна, и И Соа подошел ближе, заглядывая внутрь. В помещении было на порядок темнее, чем на улице, так что рассмотреть что-то конкретное оказалось сложной задачей, но не непосильной: маленький столик прямо у окна, дверь в противоположной стороне, кровать. И на кровати кто-то лежал. Человек лежал, укрывшись одеялом с головой, но И Соа видел, как мерно поднимается и опускается тело. И… Только сейчас юноша понял, что звук, который он услышал, являлся тихим похрапыванием.

Попытавшись рассмотреть подробней, он почти засунул голову в окно, но поспешно отпрянул в кусты, как только услышал еще один звук. На этот раз это оказались чьи-то шаги метрах в двадцати позади него.

Выглянув из-за листьев, И Соа увидел идущего по дорожке, по которой сам он недавно шел, тучного мужчину. Он шаркал по большим камням, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, прихрамывая. Краешек ночной сорочки волочился по земле. Когда мужчина подошел ближе, И Соа рассмотрел его лицо: пожилое, обвисшее, с лохматыми бровями. Мужчина… нет, старик подслеповато щурился, подсвечник в его руке с зажженной свечой ему не помогали. Его губы двигались, он что-то бормотал, но с такого расстояния различить, что именно, было сложно.

Когда он поравнялся с тем местом, где притаился юноша, слова стали более различимы.

– Опять Накор забыл закрыть ворота… Сколько можно, каждый раз приходится перепроверять…

В такт его словам звенели ключи, связкой висевшие на поясе. На рукавах, воротнике и подоле завивались белые рюши. Пройдя мимо, старик обогнул здание, продолжая двигаться по дорожке, и скрылся. Шаркающие шаги медленно удалялись.

И Соа выглянул из-за угла. Большая фигура продолжала идти до тех пор, пока не обошла здание, пропав из поля видимости. Юноша, чуть сгорбившись, тихо шел следом и остановился у второго здания. Также, как в первый раз, он заглянул в окно. На кровати лежала маленькая, уже знакомая ему девочка с длинными светлыми волосами, и крепко спала.

***

Аккуратно затворив за собой дверь и вернув шпингалет на место, И Соа вернулся в библиотеку. Он поставил ширму перед дверью, закрывая ее от возможных любопытных взглядов.

В библиотеке, как и за ее пределами, царила тишина. И Соа, стараясь не разбудить никого и не издать лишний шум, прошмыгнул к своему облюбованному уголку. Сонливость настойчиво пыталась склонить его голову и закрыть веки, но он пока не поддавался. Юноша заглянул к Тесхве: он прижался к дверям кабинета и посмотрел в щель. Бог Удачи и Ветра спал прямо в кресле, закинув голову назад и приоткрыв рот. За его спиной все еще висело старое зеркало, которое отражало царящий в кабинете беспорядок. Все было раскидано, и пришлось бы прикладывать усилия, чтобы пройти по кабинету, не наступив ни на что.

И Соа прикрыл дверь. Теперь можно было пойти искать Гинтрейме. Ходить, однако, долго не пришлось, ведь богиня находилась ровно в том месте, где ее в последний раз видел юноша — в припотолочной зоне среди алхимических изысканий и чертежей. Шаг И Соа замедлился донельзя. Он поднялся по скрипучим деревянным ступеням, морщась от каждого лишнего изданного звука, пока не приблизился к заваленному бумагами столу. В отличие от Тесхвы, стол Гинтрейме не являлся местом хаоса, все книги, свитки и заметки лежали по отдельным стопочкам, и среди этих бумажных пирамид спала сама Гинтрейме. Улегшись грудью на столешницу и подложив под щеку руки, она, видимо, уже давно позабыла об опрятности: рукава рубашки засучены до локтей, верхние пуговицы расстегнуты. Каштановые жесткие волосы Гинтрейме обычно носила в пышном пучке, оставляя основную копну кудрей лежать на спине и элегантно оставляя одну-две передние пряди, но сейчас она, не сильно заморачиваясь, затянула потуже хвост, чтобы ничего не мешало.

Гинтрейме хмурилась во сне. Под глазами пролегли глубокие складки, кожа посерела от недосыпа.

И Соа подвинул стул ближе и уселся рядом. Он положил свою голову на стол, как и Гинтрейме, лицом к лицу с девушкой. Какое-то время он смотрел на нее, и смотрел, пока сам не уснул в таком же положении.

Когда он проснулся, по внутренним часам прошло пять или шесть часов. С первого этажа И Соа слышал тихие голоса. Тесхва и Гинтрейме о чем-то разговаривали, и юноша, не открывая глаз, прислушался.

— Мы здесь уже продолжительное время, почти полмесяца, — шепотом говорил Тесхва, — но я совсем не чувствую себя… так, как надо. Конечно, я голоден и устал, но мне кажется, что это должно ощущаться намного сильнее.

— Я заметила, — согласилась Гинтрейме. — И что же? Что ты думаешь?

— Не думаю, но предполагаю.

Боги понизили голоса. Их разговор стал совсем неслышным, лишь обрывки слов с трудом долетали до И Соа, но ничего ясного. Тогда он открыл глаза и поднялся. После нескольких часов сна в неудобной позе тело совсем закоченело.

Голоса моментально смолкли.

— Есть ли подвижки? — как ни в чем не бывало спросил И Соа, указывая на стол с бумагами.