Прятки в облаках

Глава 10

Вечный Страж своими заявлениями переполошил все общаги, студенческая система сплетен работала без перебоя, и утром незаметная Маша стала героем всего университета. И хотя умом она понимала, чего добивается Иван Иванович (чем больше она на виду, тем меньше риск реального нападения), ею все равно овладели уныние вперемешку с паникой. Нечего было сомневаться, что все эти пересуды вот-вот дойдут до Костика, и тогда с ее родителей станется вообще забрать дочь из университета подальше от всех опасностей мира.

Уже на первой паре Маша заметила, что вокруг нее образовалась некая пустота. Даже сплетница Олеся Кротова устроилась подальше от той, кого злодейски мечтают прирезать, хотя обычно она всегда старалась сесть поближе, чтобы при случае списать.

Федя Сахаров смотрел на Машу издали круглыми сочувствующе-одухотворенными глазами, как будто мысленно сочинял некролог — ох уж этот синдром отличника, стремящегося первым выполнить любое задание. Петя Китаев бесцеремонно хлопнул Машу по плечу, весело поинтересовавшись, приглашен ли он на ее похороны. Таня Морозова шикнула на него, отгоняя, и сказала сердито:

— Ну почему они все такие дураки… Хочешь, мы организуем дежурство по тебе? Ну, чтобы рядом с тобой всегда кто-то был.

Таня обожала всех организовывать.

Содрогнувшись, Маша представила, как за ней по пятам ходит перепуганный Сахаров, негодующий Бойко или хамоватый Китаев, и неистово замотала головой.

Ее мысли были далеки от арифметики, и преподаватель — готический красавец по прозвищу Плакса — не тревожил ее в это утро, а под конец занятия даже поставил ободряющую пятерку за просто так, и вечный возмутитель спокойствия Саша Бойко стоически промолчал, наступив на горло врожденному стремлению со всеми спорить.

К обеду Маша так устала от абсурда происходящего, что искренне обрадовалась Плугову и Власову, которые подпирали плечами стену возле ее аудитории.

— Слышь, мать, — Власов бесцеремонно обнял ее, наградив презрительным взглядом Федю Сахарова, который как раз прошмыгивал мимо, пытаясь слиться с интерьером, — говорят, тебя прирезать хотят.

И захохотал, явно довольный тем, как громко у него это прозвучало и как прытко Сахаров припустил прочь.

Плугов бросил на него рассеянный взгляд и спросил коротко:

— А есть другие новости?

Маше было все равно, беспокоятся они потому, что ощущают некую ответственность за всю эту историю с разлетевшимися мечтами, жалеют ее, невезучую, или просто наслаждаются захватывающим приключением. Главное — Плугов и Власов не шарахались от нее, как однокурсники, и этого оказалось достаточным для почти щенячьей благодарности.

По пути в столовую она коротко пересказала им события вчерашнего вечера — о том, что Лена прокляла Дину, а Дина разгадала, что Лиза липовая, и завершила печальным:

— Если верить Вечному Стражу, то в свой сектор общежития могут попасть только те, кто там прописан. Какая-то магия крови.

— Да ты что! — ахнул Власов, и его глаза вспыхнули.

— Да-да, — кивнула Маша, обрадованная его искренним участием. — Помните, мы все сдавали по капле после зачисления… Это значит, что меня хочет убить кто-то из тех шести девочек, с которыми я живу. Ужасно, правда?

— Прям никто-никто не может проникнуть извне? — деловито уточнил Власов. — Вовк, ты тоже думаешь, что это звучит как вызов?

— Ну-ну, — раздалось рядом девичье, мелодичное, и Маша только сейчас поняла, что Лиза-Дымов уже некоторое время идет вместе с ними. — Зиночка Рустемовна таких экспериментаторов на завтрак съедает.

— Не, вот вы скажите нам, Сергей Сергеевич!.. — возбужденно воскликнул Власов и сам себе сделал огромные глаза, очевидно, призывая себя говорить тише. — Как это нам с Вовкой за пять лет обучения ни разу не пришло в голову сходить к кому-то в гости?

— Так это, — буркнул Плугов, — ты просто не знал, что такое запрещено.

— Но теперь-то знаю! А значит, мы просто обязаны проверить заверения Вечного Стража, а то вдруг он Рябовой по ушам ездит и на самом деле в их комнату кто хочешь проникнет. Всё ради безопасности Марии, — и он отвесил вполне куртуазный поклон, взмахнув рукой с несуществующей шляпой.

— Бестолочи, — беззлобно резюмировал Лиза-Дымов.

Маша запнулась, увидев Костика, который вышагивал туда-сюда перед входом в столовку. Вид у него был суровый и решительный, и она спряталась за Плугова с Власовым, словно это могло спасти ее от утомительного разговора.

— Что? — спросил Плугов, моментально сомкнув с приятелем ряды, чтобы прикрыть Машу.

— Брат, — ответила она, и тут ее сердце перекувыркнулось: с другой стороны коридора к ним безмятежной лебедушкой плыла мама. Как? Так быстро?

Чтобы попасть на территорию университета, родителям требовался особый пропуск, но для мамы это, конечно, не могло стать преградой.

— И мама, — с ужасом пискнула Маша и поняла, что даже неведомая душегубица пугает ее меньше.

С другой стороны, если бы семейный совет постановил вернуть ее домой, то сейчас здесь появился бы папа.

Вздохнув, Маша выбралась из-за спин менталистов и покорно застыла, позволяя родственникам окружить себя с двух сторон.

Костик успел первым.

— Мария Рябова, — начал он самым грозным образом, — немедленно объясни мне, что за дикие слухи циркулируют по данному учебному учреждению…

У-у-у! Когда братья переходили на официоз, почерпнутый из лексикона отца, это значило, что в них включался режим защитника и житья теперь от них не будет.

Но тут Костик увидел маму, его глаза совсем по-детски расширились, и он торопливо нацепил на себя немного кривоватую, но вполне беззаботную улыбку.

Лариса Алексеевна Рябова, известная сваха, не была ослепительной красавицей — уж слишком асимметричными достались ей черты живого, подвижного лица. Но люди быстро забывали о недостатках ее внешности, поддаваясь искреннему дружелюбию. Мама слушала людей с неподдельным интересом, даже если те несли полную чушь или разглагольствовали о скучных вещах. Ее глаза лучились теплом, а улыбка всегда таилась в уголках губ, готовая в любое мгновение выпорхнуть на волю.