Прятки в облаках

Глава 12

Проснулась Маша, как всегда, очень рано, но Лиза-Дымов, полностью одетый, уже сидел на своей кровати и с хмурым видом переписывался с кем-то в телефоне. Колени он со всем усердием сводил вместе.

— Да ну, — сказала Маша, — вы непременно разобьете себе нос, вот увидите. Юбка слишком длинная и широкая, воланы еще эти. Забудете ведь, наступите на подол и споткнетесь.

— Доброе утро, Рябова, — рассеянно отозвался он, кажется, совсем не слушая. Ну и пожалуйста. Она предупредила.

Маша категорически не выспалась и, стоя в душе, долго бессмысленно таращилась на кафель, пытаясь настроиться на новый день. Сегодня всего три пары, первой идет механика. Уж у Лаврова она мигом проснется, у него даже ленивые и разгильдяистые всегда в тонусе.

Натянув футболку и джинсы, она вернулась в комнату, спохватилась, посмотрела в окно. Там было пасмурно, тучно, тоскливо. Утро явно не задалось и у Зиночки.

— Рябова, тут такое дело, — негромко шепнул Лиза-Дымов, подходя ближе. — У нас рабочая десятиминутка перед парами, опять, поди, какие-то изменения из Минобраза пришли. Я убегу пораньше, но Плугов и Власов вас проводят до аудитории, я написал им.

— Это так обязательно?

— Да ведь им не трудно, а всем спокойнее.

Послышался шорох: Аня Степанова, зевая, выбралась из-за своего полога и от души зевнула.

— О, душ свободен, — обрадовалась она и потянулась за полотенцем.

— Пойдем, Машка! — воскликнул Лиза-Дымов, переходя на приятельские интонации. — Тяпнем чаю, пока есть время.

Он первым рванул к двери, конечно, тут же наступил себе на подол и негромко чертыхнулся. Маша только головой покачала: если наряды ему действительно выбирала ректорша, то у нее странное чувство юмора.

На кухне красавица Дина грызла чипсы, пила кофе и читала книжку, небрежно покачивая туфлей на длиннющем каблуке.

— Доброе утро! — бодро воскликнула она. Любопытная Маша тут же взглянула на обложку и вздрогнула: Мурат Мартынов, «За что убили Аламнею». Именно об этом детективе ей накануне рассказала Катя Тартышева.

— Какой интересный выбор литературы, — заметил глазастый Лиза-Дымов и по-хозяйски включил чайник. Кажется, он уже неплохо освоился на общажной кухне.

Дина хмыкнула.

— Между прочим, именно я делю комнату с предполагаемой убийцей, — напомнила она ехидно. — Конечно, Катька нашептала мне свои умозаключения — мол, Ленка собирается прирезать тебя, Машка, чтобы доказать что-то отцу… Чушь собачья, — заключила она равнодушно. — Но книжка написана ничего так, живенько.

— Где ты успела ее раздобыть? — подозрительно спросила Маша, которой теперь повсюду мерещились опасности и враги.

— Так у Катьки и одолжила. Наша ворона такая ворона: пудрит нам головы всякой словесной эквилибристикой, а сама пошлые романчики почитывает. Сплошная показуха все эти черные одеяния, пафосные завихрения, а в голове пусто.

Хмыкнув, Лиза-Дымов засыпал чай в заварочник и достал из объемного цветастого рюкзака, с которым нынче не расставался (ведь там был драгоценный артефакт — зеркало) две булочки. Одну протянул Маше.

— А мне булочку? — тут же спросила Дина, с интересом его разглядывая.

— Ехиднам булочки не полагаются, — несколько нервно огрызнулся тот. Как бы Циркуль ни прикидывался битым жизнью преподом, Дина его все-таки выводила из душевного равновесия — и своей проницательностью, и своим нахальством, и своей фривольностью.

— А-ах, какая жалость, — нисколько не расстроившись, протянула она.

Маша, вздыхая над собственной простоватостью, разломила свою булочку пополам и протянула половинку Дине. Та, кажется, удивилась, но отказываться не стала, с удовольствием надкусила сладкое тесто со сгущенкой, а потом заела острыми чипсами. Вот, мелькнула у Маши в голове недобрая мысль, и в личной жизни Дина такая же всеядная. Немедленно устыдившись такому злопыхательству, она торопливо метнулась к сушилке за кружками.

— Что у вас такое в бауле? Кирпичи при себе таскаете? Это ваше секретное оружие, господин охранник? — Дина все никак не отставала от Дымова. Не давал он ей покоя, и все тут.

— Ты же потомственная гадалка, — улыбнулся он, — вот и ответь сама на свой вопрос.

Ее глаза недобро сузились: эти слова явно пришлись Дине не по нутру.

— Много бы ты понимал, — буркнула она. — Настоящее гадание — это не какая-то там кофейная гуща и прочая ересь, а аналитика, помноженная на серьезный объем данных.

— Говорят, что у твоей легендарной бабки, Антонины Лериной, была целая тетрадь с формулами и расчетами… — продолжал Дымов, который, кажется, твердо был намерен узнать девочек как можно лучше. — Да только она сожгла ее перед самой своей смертью, ничегошеньки потомкам не оставила.

— Говорят? — переспросила Дина язвительно. — Да об этом даже в школьных учебниках написано. А что, господин охранничек, у тебя нет великих предков, чужими интересуешься?

Маша поставила перед Лизой-Дымовым, вальяжно развалившимся на стуле, кружку с дымящимся чаем. Он улыбнулся ей, а потом поменял их булочки: взял себе половинку, а Маше подвинул целую.

Она отчего-то смутилась — наверное, потому, что Дина не спускала с них глаз.

— Нету, — легко согласился Дымов. — С предками мне повезло куда меньше, чем вам, девочки.

— Ну, может с потомками получше выйдет, — безо всякой доброжелательности сказала Дина. — Сколько тебе лет? Дети есть? А как жена относится к тому, что ты в женской общаге отираешься?

— Детей трое, — с дурашливой улыбкой отрапортовал он, — жена не ревнивая. Ты спрашивай, не стесняйся, расскажу все без утайки.

Дина раздраженно закатила глаза и снова уткнулась в книжку, а Дымов залпом допил чай, проскороговорил «еще увидимся, Машка» и умчался на преподскую десятиминутку, доедая булочку на ходу.

***

Так и получилось, что Маша вышла из общаги вместе с Диной. На улице уже маячили Плугов и Власов, светлые длинные волосы последнего романтично развевались на ветру.