Прятки в облаках

Глава 13

Сомнения еще не до конца оставили Машу: а вдруг это действительно Дымов, просто вот такой вот, весь аккуратненький. Может, к нему Алла Дмитриевна забегала и ресницы накрасила? Но ведь у него шла пара, на которой первогодки постигали азы лингвистики, когда ему было прихорашиваться…

Мама всегда говорила: чаще всего люди попадают в глупые ситуации, когда стараются избегать глупых ситуаций. Пусть уж Циркуль сочтет ее истеричкой, чем… ну, все остальное.

Родись Маша у другого папы, сейчас она непременно начала бы орать и трепыхаться. Но Маша родилась у мастера боевых искусств, офицера и зануды, поэтому не орала и не трепыхалась. Наоборот, ее рука в чужой руке стала вялой, послушной, а потом, когда Лиза-или-кто-она-там тоже автоматически расслабилась, Маша рванула прочь, молча и целеустремленно.

Она не тратила силы на всякие там вопли, сосредоточившись на дыхании. Припустила обратно к учебному корпусу, не позволяя себе оглядываться, но все равно слышала бег за своей спиной. Лиза догоняла ее так же молча и так же упорно, а это ли не признание вины? Они были в разной форме: Маша привыкла к физическим нагрузкам, а пухленькая изнеженная девушка из зеркала — нет. Она задыхалась, тяжело топала и, кажется, все замедлялась. В какое-то мгновение у Маши даже мелькнула шальная мысль: а не развернуться ли и не зарядить девице тем самым фирменным ударом, которому папа учил ее едва ли не с детского сада. Но по натуре своей Маша не была бойцом, она всегда стремилась увильнуть от любых неприятностей, и сейчас трусость гнала ее вперед, как загнанного зайца…

— Рябова, вы в догонялки, что ли, решили поиграть с господином охранничком? — насмешливая Дина преградила ей дорогу, и Маша едва не оттолкнула ее с разбега, а потом сообразила: они уже находятся на площадке перед учебным корпусом и вокруг полно народу. Быстро оглянувшись, она увидела красную и потную Лизу, которая стояла довольно далеко, грудь ее ходила ходуном.

Надо ее изловить, почти решилась Маша, которой люди вокруг придали смелости, — но в это мгновение Лиза замысловато выругалась и… исчезла.

— Артефакт пространственного искривления, — резюмировала Дина. — Или испрямления, споры о классификации подобных устройств бесконечны… Куда это он так торопится?

Маша не в состоянии была сейчас вести беседы, она только помотала головой, как осел, увидевший перед собой неожиданное препятствие, потом промычала что-то невразумительное и поплелась к универу.

— Эй! — крикнула ей вслед Дина. — Режим правды отключен, если вдруг ты не слышала с этими догонялками… или что такое у вас было. Третья пара по расписанию!

Третья пара? Ах да, арифметика. Ну какая сейчас арифметика?

И Маша снова пробиралась через переполненные коридоры. Панические настроения уже выветрились, и теперь все вокруг оживленно и радостно ругали менталистов, у которых вечно бардак на кафедре. Вот у механиков или словесников такого безобразия никогда не происходило, на боевке царила идеальная дисциплина, химики-биологи занимались вредительством в рамках приличий, хозяйственники еще и пользу приносили, историки и арифметики варились сами в себе, а на факультете времени царила сплошная скука.

Все эти разговоры текли вокруг Маши, а она шла, окутанная в кокон недавнего потрясения, и адреналин медленно покидал ее, ноги тяжелели, становились ватными, руки начинали дрожать, а слезы подступали даже не к глазам, а куда-то к горлу.

С трудом поднявшись на третий этаж, она кое-как преодолела длинный коридор и безо всякого стука ввалилась в кабинет Дымова. Тот сидел за столом, уткнувшись носом в компьютер, сосредоточенный и спокойный.

— Силлабусы, силлабусы, — напевно бормотал он себе под нос.

— Где… — выдохнула Маша, последним усилием заставила себя совершить еще несколько шагов, рухнула на шаткий стул и закончила: — Где ваше зеркало?

Дымов вскинулся на нее, нахмурился, мысленно выбираясь из своих силлабусов, потом глаза его округлились.

— Рябова? — запоздало всполошился он. — Что такое?

— Вы… То есть Лиза. Она только что пыталась затащить меня в заросший сад. Ну, где чертополох и колючки.

Дымов стремительно вскочил, дернул на себя довольно потрепанный портфель, с которым ходил на пары, и сунул туда руку — сперва вполне уверенно, потом начал рыться энергичнее, а потом и вовсе вытряхнул все на стол. Студенческие тесты, блокноты, ручки, пара книжек посыпались на лакированное дерево — всякий хлам, но зеркала не было.

— Не понимаю, — растерянно пожаловался Дымов, пробежался туда-сюда по кабинету, зачем-то снова заглянул в портфель и начал рассуждать логически: — Так. Я вышел из общежития Лизой, было еще очень рано, так что мне никто не встретился ни в парке, ни в универе. В своем кабинете я заглянул в зеркало, вернулся в самого себя. Переоделся. Переложил вещи из рюкзака в портфель и отправился с ним на десятиминутку. Там я кинул портфель на один из стульев, а дальше мы битых полчаса слушали о промежуточных итогах перехода со стандарта ЗУН на ОК, ПК и ОПК… Едва не опоздали оптом на все пары! Я схватил портфель и помчался в аудиторию, потом в другую, потом Алла Дмитриевна объявила об утечке правды, и я пришел сюда. Все.

— Все? — гневно переспросила Маша. — За это время кто-то упер у вас древний артефакт, а потом воспользовался им, чтобы… Зачем? Что меня ждало в конце прогулки с милой девушкой Лизой, которой я полностью доверяла?

— Как вы?..

— Сбежала? Опознала подделку? А может, вы сами передали кому-то артефакт, Сергей Сергеевич? Ведь о том, что он у вас, знало всего несколько человек. Может, вы поэтому с такой охотой согласились нацепить на себя юбку?

— Вам надо выпить воды, Мария, — печально сказал он.

— И только посмейте хотя бы букву шепнуть над стаканом! — крикнула она, совсем распоясавшись. — Мне еще на Плаксу идти!

— Насколько я знаю, Лев Григорьевич вовсе не мешает студентам мирно спать на своих лекциях, — заметил Дымов, беря графин. — Так что пара успокоительных словечек вам не повредит.