Прыжок в Вечность

Глава 17

Камилла с детьми переехала на некоторое время к отцу, стараясь поменьше находиться в стенах, где стало невыносимо пусто. Виктор Михайлович, узнав о том, что Максим уехал из города, не удивился, но заметно огорчился. Впервые за много лет, он ласково обнял свою дочь, словно укрывая ее от боли. Но боли у нее, как ни странно, не было. Лишь ощущение себя первокурсницей, которая поступила на факультет «Права быть счастливой».

Дети притаились в ожидании, что же будет дальше. Аня отвлеклась от переживаний, связанных с первыми встречами с первым парнем, а Никита все чаще просто играл с конструкторами, что дарил ему папа. Игры в индейцев, олимпийских чемпионов и прочие «глупости», которыми он теперь это считал, ушли в тень до времен возвращения привычного мира. Камилла же призывала к себе всю мудрость, чтобы просто не расплакаться в подушку и не замкнуться в себе.

Лучшей помощницей для нее стала сестра, которая старалась навещать близких как можно чаще. С появлением Яны дом оживал, и простой семейный ужин превращался в праздничный, несмотря на то, что один стул оставался пустым.

- Так нужно, - сказала Яна, перехватив растерянный взгляд Камиллы, которая, устав быть сильной, время от времени с тоской смотрела туда, где любил сидеть Максим.

- Спасибо, - просто отвечала Камилла. Уныние кусалось меньше, когда она думала о том, что этот этап когда-нибудь закончится и начнется новый. А каким он будет – зависело от нее самой.

- Этой ночью я родила еще одну картину, - заметно волнуясь, сказала Яна. – Для папы… Но мне почему-то страшно. Побудешь рядом, ладно?

- Разумеется… - с восторгом ответила ей Камилла. – Родила… Интересно… А ведь правда, творчество чем-то напоминает беременность.

Яна шутливо фыркнула:

- Это и есть самая настоящая беременность. Кто-то помогает тебе в зачатии, затем некоторое время будущее произведение развивается в тебе как-то само, питаясь твоими чувствами и мыслями, впитывая их в себя. А потом случаются самые настоящие роды, где уже нужно как следует потрудиться, чтобы вывести в наш мир все то, что уже не может больше принадлежать только тебе.

- Жаль, что меня не было рядом. Люблю наблюдать за тем, как появляется жизнь.

- Скорее не так: она всегда была, есть и будет. Я просто ее как бы… проявляю… И, кстати, ночью меня посетила одна любопытная мысль. Все направления творчества тесно сплетены между собой. Вот смотри, взять, к примеру, танцевальное искусство. В нем живет и музыка, и проза – ведь в каждом танце хранится своя история, и даже живопись… Или если рассмотреть художественную литературу: под ритмы сердца и мелодию, которая льется из всего его жизненного опыта, автор рисует истории, формируя из атмосферы образы, характеры, вдыхая в них энергию жизни, наполняя их чувствами… И вот уже герои танцуют каждый свой танец на сцене души создателя, а после – читателя, оставляя на память пастельные наброски своих портретов и карту сокровищ, спрятанных в разных уголках мироздания. Это если рассматривать привычные ветви творчества. А сколько их всего! И все так сильно взаимосвязано!

Камилла получала все больше удовольствия от общения, ныряя все глубже в недра философии. Она ответила:

- Верно! И ведь это касается не только искусства. Тут еще шире… Во всем можно разглядеть искусство и его красоту. Достаточно даже просто оглядеться назад и вспомнить то, как судьба вела нас к точке «сейчас». Этим узором сплетений событий можно любоваться вечно, одновременно с этим прорисовывая новые штрихи.

В это время за стол вернулся Виктор Михайлович, с интересом прислушиваясь к разговору, который умолк с его появлением. Яна, переглянувшись с Камиллой, быстро вытерла мокрые ладони о джинсы, и сказала:

- Пап, я хочу тебе кое-что показать. Побудь здесь, я сейчас, - и с этими словами умчалась в гостиную за большим темным пакетом.

- Что это с ней? – буркнул Виктор Михайлович. – Что еще задумала твоя сестрица?

Камилла не успела ответить. На пороге показалась Яна, едва дыша от волнения. Ловкими пальцами она вынула картину из упаковки и повернула ее лицом к отцу.

- Это что? – спросил он.

- Подарок… Тебе.

Он жестом попросил поднести картину поближе, чтобы рассмотреть. Аня восхищенно смотрела то на тетю, то на ее произведение, а Никита изо всех сил старался сделать такое же лицо, как у взрослых, но получалось совсем другое: шкодливое и недоуменное. Камилла тихо подошла к сестре, для которой время остановилось, испытывая ее мучительным ожиданием, и положила руку ей на плечо, говоря всем телом: «Я рядом. Я с тобой». И, когда почувствовала, что ее спина выпрямилась и вновь стала твердой, прошла вперед и впилась глазами в холст. На переднем плане, у входа в пещеру лежал волк, положив морду на лапы, с прикрытыми глазами. Позади него сидели два волчонка и смотрели на луну, спрятанную за силуэтами пушистых елей. По ночному небу разлилось полярное сияние, в котором, если внимательно присмотреться, можно увидеть очертания матери-волчицы. Растроганная до слез, Камилла увидела бледный зеленовато-желтый луч, по которому мягкой поступью спустилась волчица и легла рядом с ними. А Виктор Михайлович увидел намек на то, что волчата представлены сами себе, в то время, как их родитель крепко спит. Укор ли это? Он пронзил Яну взглядом, от чего она разволновалась еще больше.

- И сколько ты отдала за это? – начал он издалека.

- Яна сама нарисовала это, для тебя, - вмешалась Камилла.

- Хм… - только и ответил отец, не отрывая взгляда от волка. Через несколько мгновений он все же добавил: - Что ж… Неплохо, молодец. Конечно, нужно еще будет набить руку, потому что местами как-то мутно и размыто. Не хватает четкости. И бери в следующий раз краски поярче, а то эти цвета слишком темные. Уныло выглядит. Вон, даже Камиллу до слез довела.

Яна поставила картину в серебристой раме у стены и выбежала на улицу. «Больше никогда… Никогда больше…», - говорила она себе, чувствуя, как все остальные слова скомкались в одну общую массу и встали где-то в груди, мешая сделать глубокий вдох. За ней вскоре выпорхнула Камилла и, быстро отыскав ее на полусломанной скамье соседнего двора, села рядом, обнимая раненую душу.