Прыжок в Вечность

Глава 21

Детский смех, доносившийся из распахнутой форточки, стал маячком для Виктора Михайловича, побудив его оставить жаркую помятую постель и выйти на балкон. Нелегким был только подъем с кровати, но чем дальше он отходил от нее, тем более явно ощущал прилив сил. Половица балкона скрипнула, когда на нее тяжело опустилась ослабевшая нога Виктора Михайловича. Но то ли виновато зрение, то ли сказывалось длительное отсутствие прогулок на свежем воздухе, но Виктор Михайлович видел все те же мальчишеские перепачканные землей ступни, на которых, казалось, навеки сохранились пятна от раздавленной малины, сока стеблей одуванчиков и поцелуй летнего солнца в виде неровного бронзового загара. Он подошел к перилам и осторожно свесил голову вниз, чтобы рассмотреть хохочущих ребятишек, которые играли в догонялки на детской площадке. На его лысеющую макушку упало несколько прохладных капель дождя. Привычным движением руки он вытер их и впервые за долгое время улыбнулся сам себе. Как красива земля! А еще прекраснее небо, на котором озорные облака, вероятно, тоже затеяли игру в догонялки с ветром. После двух с половиной месяцев добровольного домашнего заточения Виктор Михайлович, наконец, вновь стал замечать окружающий мир. Он вдыхал свежий утренний воздух так глубоко, как никогда прежде, и наслаждался тем, как он заполняет его легкие, его спящие клетки… Они пробудились от глубокого сна, чтобы в последние минуты почувствовать жизнь во всем ее великолепии.

Пожалуй, один из самых важных органов в теле человека – это внутреннее зрение, наряду с сердцем. Ведь когда человек слеп, он не замечает того, насколько изобильна вселенная! Он живет так, как за него когда-то решило общество, и не верит в то, что силой своего намерения и в условиях его чистоты он может нарисовать свою судьбу такой, какой только пожелает. Проживая большую часть своей жизни рядом с дочерями, каждая из которых представляла собой сокровищницу мудрости, любви и счастья, Виктор Михайлович не видел ничего, кроме тумана, которым когда-то пожелал наполнить свои дни. Он плыл по течению, на самой поверхности восприятия реальности, не догадываясь о том, что существуют подводные и небесные царства с совершенно иными законами, которыми правила сама Любовь. Даже вдыхая воздух, он не осознавал того, что с каждым вдохом он приглашает энергию Создателя в свое тело, способную исцелить его и наполнить всем, чем он только пожелает.

Чувствуя нарастающую боль на самом дне сердца, Виктор Михайлович вернулся в комнату и взял в сухие ладони подаренный ему когда-то Камиллой телефон. Немного замешкавшись, он нашел в списке контактов Яну.

- Привет! Что-то случилось? – послышался встревоженный голос в трубке.

Виктор Михайлович осторожно втянул воздух, стараясь найти удобное положение, при котором боль не отвлекала бы от главного.

- Здравствуй, доченька, - ответил он, чем вызвал еще больше тревоги у дочери. – Я хотел услышать твой голос. Вот сейчас смотрю как раз на твою картину. А ведь волк не спал… Он просто задремал на некоторое время, чтобы его волчата окрепли и стали самостоятельнее. Но он… - Виктор Михайлович замолчал, переводя дыхание, - он даже не догадывался, насколько был счастлив. И теперь я вижу волчицу на небе… Так явно. Не понимаю, как я не видел ее раньше.

- Папа, - всхлипнула Яна, - Давай я к тебе приеду, и мы просто попьем чаю с пирогами, как раньше. Так хочется обнять тебя!

Виктор Михайлович вздрогнул. Времени оставалось мало. Она не успеет.

- Яна, дочка… Мы еще обнимемся и не раз, поверь мне. А сейчас навести, пожалуйста, сестру, узнай, как она. Я очень люблю вас обеих, Анечку и Никиту. Простите меня за все.

Виктор Михайлович положил трубку. Пора, пожалуй… Виктор Михайлович вытянул вперед руки и постарался разглядеть ладони. Испещренные многочисленными штрихами, в которых, словно шифр, хранился план прожитой жизни, они слегка дрожали. Погружаясь в приятные воспоминания, он снова чувствовал в своих руках новорожденных дочерей. «Как назовем ее?» - спрашивала его супруга, со слипшимися от пота прядями волос на лице и лучистым взглядом, не в силах оторвать его от розовощекой малышки, завернутой в белую пеленку с цветочным орнаментом.

- Может, Камилла… - сразу ответил молодой отец, вглядываясь в черты лица малышки. В детстве он часто слышал это имя от матери: так звали ее любимую актрису – Камиллу Хорн. - Ну-ка, давай попробуем. Камилла! - произнес он чуть громче, обращаясь к дочери. И в эту минуту та сжала кулачок и оттопырила большой палец, чем вызвала приступ смеха и умиления родителей. – Понравилось, - усмехнулся Виктор Михайлович и осторожно передал ценный сверток обратно Альбине.

Затем, спустя несколько лет, появилась на свет Яна. Громкоголосое создание с рыжими кудряшками, унаследованными от мамы. Виктор Михайлович с глубокой нежностью вспомнил то, как смело она начинала жить с первых месяцев после рождения. Он чувствовал свою вину за то, что никогда не ценил ее индивидуальность и смелость во всем. Свободолюбие и непокорность Яны пугали его, побуждая быть жестче и строже с девочками в редкие минуты общения. «Как она будет жить?» - задавался он одним и тем же вопросом, понимая, что никакие кнуты в воспитании не действуют должным образом. «По-настоящему», - ответил он сам себе только сейчас.

- Я не прощаюсь с вами, любимые мои, - прошептал он, в последний раз взглянув на семейную фотографию и оставляя тело, приближаясь к царству вечного покоя.

А за окнами, как ни в чем не бывало, пышным цветом дышало все живое, распахивая свои лепестки свету в глазах наблюдателя. Белый голубь, плывущий по небу, плавно опустился на окно Камиллы, посмотрел на то, как она улыбалась, обнимая мужа, и вновь взвился в небо.