Прыжок за мечтой

Глава 5 В тыл

Глава 5

В тыл

Он проснулся в холодном поту, зубы выбивали дробь, тело лихорадило. Веки с трудом приподнялись. Вокруг темно и непонятно где он, что с ним? Тишина.

«И где я? – Костик замер, прислушиваясь к внешним звукам. – Грудь болит, сдавленна чем-то. Тихо. И вроде как перекликаются птицы? Или кажется? Вроде перекликаются. Запах йода и больницы. Хоть какая-то ясность. Я здесь один или ещё кто есть?».

Он попытался повернуть голову, но не смог. Попытался поднять руки, и тоже не смог. Шевеление привяло к новым болям в груди. Создавалось впечатление, что его тело плотно закутано или перевязано. Находится будто в коконе. Вызывали опасения руки и ноги, которые не чувствовались вообще. Но паники не было.

Хотелось более полного понимания ситуации.

Захотелось крикнуть, только язык, сухой, шершавый, распухший вообще не желал слушаться, а пересохшая глотка требовала влаги. В висках заломило, и если бы был голос, то Костик сейчас бы завыл. Но голоса не было и помощи на данный момент не было. Ужасно сильно захотелось пить. Скрипнули от бессилия зубы.

Костик напрягся и сделал отчаянную попытку поднять голову с подушки, но сознание резко отключилось, и голова упала назад…

…Сквозь непонятные наборы снов до сознания донеслось:

- В себя так и не приходил? – спросил густой мужской голос.

- Не приходил, - вздохнул женский голос.

- Будем надеяться, что молодой организм сильный и парень сможет всё-таки выкарабкаться.

- Молоденький совсем, как мой Ваня, - тяжело вздохнула женщина.

- Молоденький, но настоящий герой. Имя узнали?

- Был лейтенант. Штрафная рота. Константин Александров. 1924 года рождения. Новосибирск.

- Сибиряк, значит. Должен выдюжить. Сибиряки не из таких передряг выходили.

- Это точно, доктор, - раздался другой мужской голос где-то рядом. – Нам, сибирякам, ничто нипочём. Через всё пройдём.

- Смирнов, как самочувствие? – и голос доктора стал глуше, а вскоре и вообще исчез…

…Вернулся в сознание. На губах лежало что-то влажное. Неповоротливый язык с трудом расклеил слипшиеся губы и уткнулся кончиком в тряпку. Хотелось пить. Костик сейчас был готов зажевать эту тряпку, чтобы выжать спасительную влагу, но язык только касался матерчатой поверхности и не получал необходимое.

Глаза не открывались, веки стали неожиданно тяжёлыми. Крикнуть не мог. Где-то внутри зародилось чувство паники от полного бессилия.

И, вдруг, тряпка исчезла, а на её место легла другая, прохладная и не сильно отжатая. Язык сразу подобрел, как только капля упала на него, даже стал как вроде мягче…

…Очнулся от боли в груди и в лобной части головы. Опять хотелось пить. Веки не поднимались. Чтобы как-то перетерпеть боль, Костик с силой сжал зубами нижнюю губу и ощутил влагу. Он понимал, что эта влага есть кровь из прокушенной губы, но вкуса крови не ощущал. Когда боль ушла, он немного расслабился, и вздрогнул, когда на его лоб легла маленькая тёплая ладошка.

- Ну что, миленький, больно? Потерпи немного. Укол сделала. Сейчас лучше станет. Потерпи. Как ты похож на моего Ванечку! – женщина убрала ладонь, всхлипнула, и ушла.

Сердце после этих слов напомнило о себе и защемило.

«Мамочка, как ты там? Плачешь, наверное, каждый день. А я лежу тут, как фараон в пирамиде и не могу тебе даже письмо написать, не то, что позвонить. Где ты и где я… Отец. Главное, чтобы его сердце выдержало. Все меня ищут там, а я здесь»

Хотелось заплакать от бессилия, а слёз не было. Головная боль появилась опять и нарастала. Сознание ускользало…

…Веки окрылись, в палате царил полумрак. Рядом вполголоса разговаривали. Костик прислушался.

- Хорош заливать, Смирнов! Прям так и зашёл? – удивлялся звонкий юношеский голос.

- Так и зашёл. Разведке везде можно заходить. А нам как раз нужен был офицер. А тут их штук пять сразу. Бери любого. Стоят передо мной навытяжку, глазками бегают. Дружок мой позади на выходе с автоматом. Я приказываю им сдать оружие и спрашиваю, кто хочет жить? Молчат. Я опять спрашиваю. Опять молчат. Тогда достал гранату, выдернул чеку, и опят спрашиваю. Побледнели немчики, за сердце хватаются. Один сразу замертво свалился. Остальные все жить захотели. Вот и привели мы к себе трёх офицеров вместо одного. Медали дали, как без этого. Ведь аж трёх офицеров в плен взяли!

- Ты же говорил четырёх! – встрял другой голос.

- Один погиб, когда линию фронта переходили, его свои минами и накрыли. Вот так-то.

- А что тогда в газете про это не писали?

- Так тут ведь вон какая история. Дружок мой на следующий день погиб вместе со всей группой при авианалёте, а меня вон как покромсало. Чего тут писать…

Голоса затихли. Костик не ощущал головной боли. Немного побаливала грудь, перетянутая бинтами.

- Очнулся, родненький, - всплеснула руками женщина лет сорока. – Как себя чувствуешь? Болит где? Водички дать?