P.S. твоя Ласточка

Глава 4

Ваня Воробьев

История — у нас не предмет, а целый цирк-шапито. И главный клоун, конечно, Фунтик. Он же — Фунт, Фу, Кутузов, Наполеон и просто легенда школы. Иваныч. Дед, которому, кажется, сто лет, а он всё ещё тащит двойную нагрузку, как будто на нем история и держится.

Он входит в класс, как всегда, пафосно: белая шляпа, бабочка болотного цвета, портфель, будто он в нём гранаты носит, и, конечно, шлейф аромата, от которого хочется или закрыть нос, или закрыть дыхание насовсем.

— Пшшш… внимание, вонючий газ распыляется, — шепчет Влад, сидящий со мной за одной партой, прикрывая нос рукавом.

Фунтик не реагирует. Он как будто в другом измерении.

— Сегодня, дети, мы с вами погрузимся в события 1812 года! Великая Отечественная! Наполеон! Бородино! — он размахивает руками, будто на поле боя, и хлопает ладонью по доске, рисуя мелом какую-то кривую схему. — Вот тут, у редута Раевского…

Он начинает свой рассказ и двигается вдоль рядов.

— Газовая атака Фунтика, — ухмыляется Лёха с третьего ряда и делает вид, что падает замертво.

Класс ржёт. Кто-то закашлялся наигранно, кто-то демонстративно отодвигается к окну. А Фунтик как всегда, ничего не замечает. Или делает вид.
Он продолжает своё театральное представление: изображает Наполеона с рукой на груди, подволакивает ногу как раненый солдат, кричит «Ура!», будто ведёт атаку. Фунтик идёт между партами, жестикулирует, машет руками, будто рубит шашкой. У него и голос трясётся, и глаза горят. Честно, было бы не так вонюче, было бы даже круто. Но, увы…

— Пацаны, противогаз где? Кто-то спёр из шкафчика? — шепчет кто-то сзади.
— Атака Фунтика, эпизод пятый: месть ацетона, — хихикаю я, прикрывая лицо тетрадкой.

Мы угораем. Да и как не угорать? Он у доски скачет, как козёл. Сначала кричит за Наполеона, потом топает за Кутузова. Потом изображает пушку. Прямо — пушку! Стоит и делает: «Буууух!»

Кирилл аж со стула падает. Влад хрюкает от смеха, как кабан.

Фунтик оборачивается на секунду — и я думаю, что сейчас самое время на нас наорать. Ну, хотя бы отчитать старческим голосом: «Стыд и позор, бездельники». Но нет. Только устало поджимает губы и продолжает.

Он идёт вдоль рядов, и все реально уворачиваются — кто притворно, кто по-настоящему. Пахнет он, как будто его уже один раз похоронили, но он всё равно вышел вести урок.
Я морщусь и отодвигаюсь к окну, ржу вместе со всеми. Потому что… ну, это просто смешно.

И всё-таки, когда он поворачивается к доске и продолжает свой спектакль про войну, громко, с жаром, с каким-то странным вдохновением, я вдруг думаю: а ведь ему, походу, реально не всё равно. Он этим живёт.
Мы — понятно, прикалываемся. А он — как будто и правда верит, что кого-то тут может чему-то научить. Смешно, конечно. Но почему-то внутри становится чуть-чуть пусто. Кроме Фунтика, это здесь никому не надо.

После урока мы срываемся с цепи, из класса вылетаем, словно эвакуировались из зоны химатаки.

— Чисто хлоркой по лёгким прошлись, — бормочет Рустик, закатывая глаза.

— Ты лучше скажи, — я киваю, отпивая из бутылки, — он когда пушку изображал, ты видел, как у него брюки затрещали? Я думал, всё — вторая битва при Бородино начнётся прямо на меня.

— Фунтик атакует через задний фронт! — ржёт Влад.

Смеёмся все. До слёз. Потому что ну как не угореть? Фунтик — это уже не просто дед, это целый жанр. В этот момент из-за поворота выруливает Ленка Ласточкина. Влад толкает плечом сначала меня, потом Рустика, и мы одновременно поджимаем губы. Стараемся держаться. Если бы предыдущим уроком была не история — возможно, получилось бы. А так ей в спину летит громкое: «Ахахахаха!». Оборачивается, хмурится, плотно стискивая челюсть. В отличии от деда, видимо, иммунитета к издевкам пока не имеет.

— Бл@, не могу, — хрюкает Влад, — Как вспомню, что вчера ей писал…

По коридору разносится новая волна хохота.

— Серёжа? — карикатурно кривляется Рустик, — Серый, ты почему не говорил, что ты — влажная фантазия Ласточки?

— Упаси меня господь! — надувается Борисов, — Я надеюсь, это какой-то другой Серёга!

— Меня больше интересует кто такой Роман Евгеньевич, — говорит Влад.

— Друг деда? — ржёт Рустик, и мы вслед за ним.

— Так чем вчера закончилось? — я пытаюсь продышаться.

Я словил дикий кринж, пока Влад атаковал Ласточку, сел рубиться в плойку.

— А еще ничего не закончилось, — отвечает Горовой, — Пол ночи с ней переписывался. Я херею с этой наивности!

— В смысле, пол ночи? — теперь хмурюсь я, — Вы же в десять ушли.

— Так я же наш общий логин использовал. Дома с телефона продолжил.

У нас с пацанами есть общая почта, которую мы используем для игр по сети: anonymous99, с примитивным паролем, от единицы до восьмерки.

— А нафига? — спрашиваю непонимающе.

— Да скучно мне! — вздыхает Влад, — А тут такое развлечение! Твоя- то сегодня где?

Стася сегодня не пришла в школу, поехала на соревнование по спортивной гимнастике. Моя гибкая чемпионка.

— На соревнованиях, — говорю зевая.

— Воробей, — Рустик толкает меня под локоть, пододвигается ближе и смотрит на меня хитро, – А у вас это… Было уже? Чпокались?

— Да иди ты в жопу! — я опять смеюсь.

— Представляю, какие кульбиты она умеет делать! — завистливо говорит Серега.

— А ты не представляй, — я растягиваюсь в улыбке, — У тебя есть влюбленная Ласточка, а Владос пытается ее отбить. Там еще и друг деда мелькает. Смотри, улетит пташка…

Мы опять смеемся, но на этот раз нас останавливает звонок на следующий урок.

Возвращаюсь домой — в голове всё ещё эхо хохота, Фунтик с пушкой, Ласточка с Серёжей, Влад с подкатами… Какой же у нас дурдом! И вроде угораешь, но чуть-чуть, где-то в глубине, не отпускает ощущение, что всё это не совсем прикол. Что кому-то потом по-настоящему обидно. Ну да ладно.

Открываю дверь, и сразу — запах. Вкусный, аппетитный, домашний. На кухне всё уже готово — накрытый стол, тарелка с румяной курочкой, золотистая картошка с хрустящими краями, кусочки огурцов с солью, и вишневый компот в бокале, густой, как сироп.