P.S.: Я свободна

Глава 1

Когда я вспоминаю её имя, на губах появляется солёный вкус моря, а в воздухе витает такой же всепроникающий аромат, словно меня заточили в банку, наполненную песком с морского дна, пропитанного тысячелетней тоской соли. Всерьёз хочется облизать сухие, обветренные и трескающиеся от промерзшего ветра Лондона губы, чтобы удостовериться, что соль всё же на них присутствует, но какими-то мистическими силами я удерживаю этот порыв.

Мэрилин…

Я сто раз могу произнести это имя и не переставать ощущать всю прелесть его созвучия. Как песнь сирены, как нечто невыразимо прекрасное, что можно слушать ночи напролёт и не переставать находить в нём всё новые, скрытые от глаз случайных слушателей сокровища. Оно моё, я в буквальном смысле ощущаю его одним целым с моей плотью. Это имя проросло сквозь меня, хотя моё имя звучит совершенно иначе.

Сотканное из миллионов водяных пузырьков, лопающихся на языке нежным шёпотом, Мэрилин способно напрочь сокрушить всю мою волю.

И вот сейчас мне приходится сжимать в руке только что купленную пачку хороших сигарет и быстро перебегать через проезжую часть Бейкер-стрит.

Мне в спину летят десятки раздражённых голосов с чуть приоткрытых окон проезжающих машин. Все они ругательные, совсем неприемлемые для моего уровня жизни выражения, но я терплю и смотрю на красные огоньки, тонущие в утреннем тумане осеннего Лондона. Терплю, оттого что эта самая ничтожная боль может вернуть меня в жизнь и заставить задуматься хоть над чем-нибудь ещё, кроме соленого привкуса утраты на губах.

Это даже не боль… так… пощечина от случайного, безразличного зрителя моей душевной драмы. Не бурные овации и признание, а презрительная пощечина, надменная и говорящая лишь о том, что мой спектакль — полное дерьмо.

Ощущение финала дебютной сцены внезапно обрывается, и я снова на Бейкер-стрит. За моей спиной не край сцены, а за ним вовсе не пустые кресла драмтеатра. Оборачиваюсь и вижу своё отражение в зеркальной витрине дорогого магазина, вспоминая, какой же роскошью было раньше купить в этом бутике костюм. Тогда я был юным и отчасти глупым работником “Jurby WaterTech International”, хотя и занимал хороший пост начальника внедрения услуг по очистке сточных вод. И как же я заблуждался, полагая, что моя жизнь чище, чем те воды, которые проходят через наши очистительные сооружения…

На миг я проваливаюсь в то время, когда я бессмысленно прожигал жизнь в офисе с тугим, запотевшим от моего присутствия воздухом, а топил тоску в очередном бокале бренди в баре за углом. Вздрагиваю от клаксона проезжающего автомобиля за моей спиной и вновь смотрю в полузеркальную гладь витрины.

Немые манекены, завернутые в брендовые плащи, смотрят на меня свысока, как на изгоя, которому не по карману даже прикоснуться к дверной ручке этого магазина.

Но нет! Они ошибаются. Я имел достаточно большое состояние, неплохой пентхаус в хорошем доме района Хемпстед, который раньше был для меня ярлыком успеха, даже символом превосходства над многими жителями серого Лондона, а теперь это ничто, кроме нескольких пустых, потерявших всяческий окрас стен. Всё, что я имею, превратилось в пустые слова, в прах и ненужную роскошь.

Открываю дверь магазина. Колокольчик приветствует меня звоном и тут же умолкает, дверь за мной закрывается автоматически, словно подталкивая вперёд. Мол, говоря мне “Заходи, не стесняйся!”

И я без стеснений топаю к дальним рядам, где огромными буквами сияет надпись “Мужчинам”.

Задумывались ли вы, почему подобные магазины устроены таким образом, что по пути в отдел мужской одежды ты непременно столкнёшься с кучей, просто невероятной массой женского белья, колготок, блуз и всего прочего? Может, дело вовсе не в этом, но мне кажется, что эти вешалки с кучей платьев как ехидные горгульи, которые тешатся над моей болью, над моими воспоминаниями. А они, в свою очередь, тут как тут.

Мэрилин…. Совсем как Мэрилин Бернс, та, что сыграла в “Техасская резня бензопилой”. Тогда в 1974 эта блондинка была одной из самых желанных секс-символов киноэкрана, но моя Мэрилин не была сексапильной актрисой восьмидесятых.

Даже не знаю, почему она напомнила мне Бернс, наверное, всё дело в том, что обе они обладали невероятной притягательностью. И дело не в похоти, не в желании сексуальной близости (хотя насчёт Бернс я не уверен), а в чем-то живом, как блеск в глазах и радость в голосе:

— Привет, — слышу я, словно наяву, эту трель миллионов колокольчиков, и внутри меня кто-то перерезает тросы, обрывая связь с разумом.

Всё становится таким тягучим и расплавленным, даже мои мозги в черепной коробке вот-вот вскипят от этого чудесного тепла, которое разливается по телу от звука её голоса.

— Привет, — запинаясь, отвечаю я и жмурюсь, а потом вновь оказываюсь в магазине меж рядов с женскими платьями, опечаленный тем, что это было всего лишь мимолётное видение.