Пшеница и мед

05. «Пристань» охвачена анархией

Афиша – меловая доска у входа в бар. Пятничное кабаре, живой звук и прочие прелести. Музыкальное сопровождение – неизменная «Стремянка до звезд», вокал – Дзато, всеми любимая, как ни странно.

На афише наконец-то ни одного знака восклицания, моими стараниями. Была бы его воля, Рене все на свете изрисовал бы ими, к месту и не к месту. Он – любитель всего громкого и кричащего, если дело касается всяческих вывесок и объявлений. Вряд ли только это пойдет на пользу его группе, его нежно любимой «Стремянке» – вопящие афиши не вызывают обычно доверия. «Стремянка», его детище и его создание, с младых ногтей и до сегодняшнего дня. Группа росла и взрослела вместе с ним, и я – как крестная мать его дитяти, свидетельница его рождения и взросления. Судьбой уготовано мне было участвовать во всех знаковых моментах их жизни, потому как разделять Рене и его «Стремянку» равносильно отнятию ребенка у родителя.

Скольжу взглядом по любовно выведенным меловым буквам у двери бара. Каждый раз Рене рисует их заново, отвергая мое рациональное предложение смастерить полноценные афиши под каждую программу. Но ему, как видится, по душе рисовать их сызнова каждый вечер, стирая предыдущие, и повторять все это из раза в раз. Программы у него разнообразные, основное же направление группы – старый добрый рок. Кабаре – наше совместное с ним творчество, рожденное из чистой случайности. Случайность же заключалась в том, что однажды я сумела заразить его песнями со старых польских пластинок шестидесятых, и вот теперь пятница занята фривольными и легкомысленными мелодиями, хотя язык текстов наших песен все же – русский.

Кабаре в пятницу, наше многострадальное детище. Все то время, что оно существует, Рене постоянно и упорно порывается наградить его афишу россыпью восклицаний. Истеричная афиша, сколько раз говорила ему. Он прислушался, наконец-то, и года не прошло. Помню, как под моим строгим взглядом скрепя сердце он не раз стирал один, потом второй чересчур эмоциональный знак. Куда столько истерики, спрашивала его тогда. Рене каждый раз трогательно пожимал плечами и отмалчивался – не знаю, мол. Просто хочется так. Стер два, остался один. Один – сойдет, ладно уж. Вокал – Дзато. В пятницу – программа кабаре. Иногда случаются и забавные казусы.

– Ваша певица, с таким необычным именем – она родом из Грузии? – вопрос из ниоткуда, который застал нас однажды врасплох. Рене опешил, стал как вкопанный.

– Нет. Почему же?

– Ну… имя и такое прочее… похоже на грузинское, – вот и все объяснение, которое мы в тот вечер услышали.

– Не знаю, может и грузинское, – сказанул тогда вдруг мой милый мальчик. – Не интересовался специально.

Внезапные зрители что-то протянули в ответ и растворились так же бесследно, как и появились. Ничего глупее Рене сморозить уже не мог – и меня разобрал искренний смех, что случается со мной довольно редко.

– Родом откуда, позволь полюбопытствовать? Милый мой, не интересовался специально? Имя грузинское, да? Будто ты не знаешь, или склероз внезапно настиг в твои-то неполные тридцать?

Не удивлюсь, если в тот раз благодаря моей скорчившейся в приступе неконтролируемого хохота бдительности под шумок Рене разукрасил всю афишу жирными знаками восклицания.

«Стремянка до звезд» именно мне обязана своим чудным на первый взгляд названием. Между нами, и только – как своеобразное исключение и мое эксклюзивное право – разрешено именовать ее «Стремянка и Макаронина», в честь чехословацкого мультфильма конца восьмидесятых, которым мы с Рене засматривались в детстве.

Автобусы сегодня едва не подвели, еле успела вовремя, до начала выступления, и даже осталось время навести красоту. Нарисовать себе другое лицо, так будет вернее – потому как внешняя картинка как раз и составляет значительную долю атмосферности кабаре, и со счетов так просто сбрасывать ее нельзя. Насчет музыки волноваться не приходится – она находится под шефством у Рене, а уж он по ее части все держит на должном уровне. Сегодня с самого утра все пошло наперекосяк, и автобусы чуть было не пустили этот день окончательно под откос, изменив маршрут и пустив его в обход нужных мне улиц. Репетиторство приносит мне хотя и небольшие, но все же верные деньги без особой нервотрепки, отказываться от которых было бы довольно глупо, а «Стремянка» моя милая – что-то вроде увлекательного времяпрепровождения, которое неожиданно превратилось в нечто более серьезное и ответственное. Вдыхаю поглубже и толкаю дверь бара.

Бар, в котором сейчас выступает «Стремянка», именуется «Пристанью». Хозяин сего заведения с детства мечтал стать моряком, да что-то не сложилось у него по состоянию здоровья, сам рассказывал как-то. Пришлось ему переквалифицироваться – не в управдомы, конечно, но в управляющие общепитом. Поэтому ведомство его – бар с живой музыкой по вечерам, носит все же морское название. Интерьер его соответствующий, воплотившаяся мечта о море, хотя и несколько видоизмененная и до ужаса смахивающая на декорации к «Оптимистической трагедии». Канаты по стенам, штурвалы, сети и ракушки – все стилизовано под убранство корабля. Анархия неизменно охватывает корабль по вечерам, капитан не справляется, а Комиссар строит из себя певицу и не спешит на помощь в устранении беспорядков.

Дзато на вокале, сообщает афиша у входа в «Пристань» случайным прохожим. Постоянные посетители уже наверняка выучили расписание вечерних программ «Стремянки», знакомые лица частенько мелькают среди публики. Дзато и вокал. Поначалу это было тем еще испытанием. Да и сейчас не лучше – просто стало привычнее.