Псих на мою голову

Глава 11. Ураганом.

Николь.

— Чёрт — это не по понятиям, — нависает надо мной фигура Ивана. — Уж лучше Демон.

— Лучше бы вас вовсе не встречать… Мы же с вами попрощались!

— Так давай снова поздороваемся. Мне не жалко. Привет, Николь. Как дела — не спрашиваю… — пробегает оценивающим взглядом с ног до головы. — Откуда ты такая красивая?

Что у него на уме? Он так спрашивает, что сразу и не понять: правда ли он считает меня красивой или насмехается? Хотя, какая мне разница, что обо мне думает этот чурбан! Гнать взашей!

Но язык, не советующийся с головой, решает доказать этому невежде, что и я не лыком шита. И да, я могу быть красивой! И да, мне есть для кого и куда принарядиться!

— Со свидания, — говорю, гордо расправляя плечи и ставя руку в бок, отчего моя короткая шубка распахивается, демонстрируя платье с глубоким декольте. Грудь хоть и небольшая, но своя, а крой платья удачно это подчёркивает.

Вот туда сразу и ныряют глаза бесстыжего… отчего мне становится немного не по себе. Решаю запахнуть шубу и не дёргать тигра за усы. Тем более что тигр неадекватный.

— Послушайте, Иван… я не хочу с вами здороваться, не хочу знать, почему вы выходите из моего подъезда. Я лишь надеюсь, что вы пройдёте мимо и сделаете вид, будто мы не знакомы.

— Так вот, — щёлкает пальцами, собираясь всё‑таки объяснить причину своего появления, — пришёл домой с работы, а малого нет. Думал, может, опять у тебя ошивается. Ну, раз тебя дома нет, значит…

— В смысле — ошивается? — во мне просыпается возможная будущая заботливая мать. — Почему вы не контролируете, где и с кем находится ваш ребёнок? Телефон? Вы звонили ему?

— Он его оставил дома. Не парься, — махнув на меня рукой, собирается спускаться по ступенькам.

— Что значит «не парься»? В вашей семье это нормально? А ваша жена? Почему она не следит за ребёнком? И потом, какая работа — сегодня воскресенье! — ставлю под сомнение его слова. Наверняка шлялся где‑то… вон у него лицо хитрое и довольное, сразу видно — тот ещё ходок.

— Оу-оу-оу, закудахтала, — прикладывает пальцы к виску, давая понять, что моя излишняя обеспокоенность его раздражает. — Всё нормально! Походит по округе и придёт, — говорит успокаивающим тоном, словно речь идёт не о его ребёнке, а о моём. — Болезнь у него такая — не психологическая, а эмоциональная… тянет его, понимаешь, он не может усидеть на одном месте.

— Это кто вам такой диагноз поставил? — спрашиваю возмущённо. — Сегодня дромомания трактуется как проявление эмоциональной нестабильности или диссоциативной фуги, а не как отдельный диагноз.

— Фиги! Да нет у него никакого диагноза! — горячится он. — Скучно ему, понимаешь? Игры все переиграл, видосики свои дурацкие пересмотрел — вот и появилась тяга к приключениям на ж… Вот и ходит‑бродит.

Я пребываю в состоянии шока. Провожу дрожащей рукой по лицу. Как можно быть таким спокойным, когда не знаешь, что происходит с ребёнком?

— Ну вы и…

— Кто? — он сужает глаза до щёлок. А на языке так и вертится слово: «Дурак».

— Безответственный…

— Это я-то безответственный? На моей шее, — стучит себе ребром ладони по шее, — под две сотни человек! Да я с утра до вечера пашу, как лошадь! А после работы ещё бегаю за этими… — указывает пальцем в случайное направление.

Он кричит так громко и эмоционально, что мне становится его жалко. Уж не знаю почему… Мне-то легко судить со стороны, а как в их семье всё обстоит на самом деле — неизвестно.

Высказавшись, Иван разворачивается и идёт куда‑то в сторону стоянки. Наверное, там его машины.

И только сделав несколько шагов, я понимаю, что следую за ним.

Зачем, спросите? Да не знаю… То ли будущий детский психолог во мне проснулся, то ли ген совести оказался деформированным. Решаю, что мне важно убедиться: с Дмитрием всё будет в порядке.

— Подождите, Иван, я с вами, — стараюсь быстрее перебирать ногами, но всё равно не поспеваю за его широким шагом.

Он оборачивается.

— Куда со мной? — удивлённо.

— Ну… куда вы там планировали ехать… вот туда и я.

— В кабак! — вспоминает мой недавний подкол.

Не зная, что ответить, я пропускаю это мимо ушей. Вообще мне сложно с ним общаться ещё и потому, что Иван может позволить себе сказать всё, что угодно, и с обсценной лексикой. А мне, чтобы описать свои чувства и эмоции, требуется куда больше слов, чем его короткие «пох…» и «нах…».

Теперь мне становится понятна одна из причин, почему мои родители все еще вместе: они общаются на одном языке.

Машина приветливо мигает фарами, и Иван садится за руль. Не обращая внимания на возможные комментарии с его стороны, я открываю пассажирскую дверь и сажусь рядом.

Пока дошла до машины, жалость к нему немного поутихла — возвращается здравый смысл, который подкидывает новые логичные вопросы.

— Я так понимаю, что вы не бедный человек? — он лишь кивает. — Вы понимаете, что вся ответственность за ребёнка ложится на вас? Неужели вы не можете нанять человека, который бы следил за его досугом? Сейчас все работают. Но ведь как-то же выходят люди из сложных ситуаций! Бабушки, дедушки, любые родственники должны прийти на помощь, если ваша семья не справляется с нагрузкой. Наймите психотерапевта наконец! Пусть специалист поможет разобраться в ситуации, направит.