Психолог для бывших

Глава 2. Когнитивный диссонанс под соусом пало санто

Дверь за Пашей захлопнулась, но его присутствие все еще ощущалось в квартире — в виде тяжелого эха шагов и едва уловимого запаха мокрого металла. Катя, не глядя на Лику, пулей пролетела в ванную и повернула защелку.

Она припала к раковине, яростно плеская в лицо прохладной водой. Сухая глина поддавалась неохотно, размокая в скользкую жижу. Катя терла кожу с таким усердием, будто пыталась стереть не маску, а само воспоминание о том, как этот человек — этот «Рыцарь Кубков» в комбинезоне — смотрел на ее панд и смеялся.

«Так, дыши», — приказала она своему отражению, когда из-под изумрудного слоя наконец показалась бледная, раскрасневшаяся кожа. — «Давай проанализируем. Твой пульс участился? Да. Твои когнитивные функции дали сбой при попытке построить сложное предложение? Да. Но это не химия. Это классический дофаминовый скачок, вызванный внезапным устранением бытового стресса. Плюс эффект неожиданности от нарушения личного пространства. Ничего личного. Сугубо гормональная реакция на окончание гидрохаоса».

Она вытерла лицо полотенцем, расправила плечи и нацепила свою самую непроницаемую маску — маску бесстрастного исследователя человеческих душ.

В свои двадцать семь Катя достигла идеального баланса между блестящей карьерой и полной социальной изоляцией. Она была из тех девушек, чьи книжные полки прогибались под тяжестью смыслов, в то время как холодильник обычно пустовал, если не считать пары подсохших лимонов и пачки овсянки. Катя верила, что любая эмоция — это всего лишь химический процесс, который можно классифицировать, препарировать и, в конечном счете, обезвредить.

Ее квартира была ее крепостью, выложенной из кирпичей-фолиантов. Здесь все имело свое объяснение: почему она не любит шумные компании, почему она рассталась с Игорем и почему она до сих пор не купила нормальные шторы.

Она всегда носила одежду на два размера больше, словно пытаясь спрятать за слоями хлопка тот факт, что у нее тоже есть тело, способное чувствовать холод, усталость или — упаси Фрейд — чье-то неловкое прикосновение в тесном коридоре. Катя гордилась своим холодным умом, но именно этот ум сейчас предательски подсовывал ей картинку: мозолистые руки сантехника, которые так легко справились с тем, перед чем пасовала вся ее теоретическая база.

— Мужчина — это просто биологический объект с набором определенных паттернов поведения, — прошептала она, глядя в свои серые, все еще испуганные глаза. — А Паша — это просто... временный фактор в моей системе координат.

Она вышла из ванной, готовая к допросу Лики. На кухне ее ждало зрелище, от которого любой библиофил упал бы в обморок. Лика уже успела отодвинуть Катину статью о «Деструктивном влиянии нарциссизма» на край стола, водрузив в центр массивную подставку с тлеющей палочкой пало санто. Рядом, в опасной близости от любимой Катиной чашки с Фрейдом, лежали карты Таро и кусок розового кварца.

Лика была ходячим хаосом в стразах и шелках. Если Катя пыталась разложить мир на формулы, то Лика раскрашивала его неоном. Она работала «потоковым коучем» (что бы это ни значило) и верила, что ретроградный Меркурий — причина всех бед, от сломанного ногтя до мирового кризиса.

Они дружили еще с университета, где Лика чудом продержалась два курса на факультете культурологии, прежде чем осознала, что изучать мертвые ритуалы скучно — лучше создавать свои. Катя была для Лики «заземлением», суровой базой, которая не давала ей окончательно улететь в астрал. Для Кати же Лика была единственным живым мостиком в мир, где не нужно было быть «умной» — можно было просто быть. Лика была единственным человеком, способным ворваться в Катину крепость из книг без стука, не боясь получить по голове томиком Канта.

— Ты закончила свой экзорцизм в ванной? — Лика обернулась, сверкнув огромными серьгами-кольцами. — Садись. Нам нужно обсудить этого элементаля, пока его след в твоем коридоре не остыл.

Катя демонстративно убрала кристалл со своей рукописи и села напротив. — Лика, если ты про сантехника, то обсуждать нечего. Это была сугубо деловая коммуникация в рамках оказания коммунальных услуг. Транзакция завершена, проблема устранена.

— «Транзакция», — передразнила Лика, прищурившись. — Кать, не смеши мои чакры. Ты видела, как он на тебя смотрел? Он же сканировал тебя, как рентген! И ты... ты при нем даже не вспомнила, что у тебя на голове гнездо, а лицо в зеленке. Между вами искрило так, что я удивляюсь, как у тебя проводку не выбило вместе с трубами.

— Это называется «внимание к объекту в условиях выполнения задачи», — сухо парировала Катя, ставя чайник. — Он просто профессионал. Хороший, уверенный в себе ремесленник.

— От него фонило надежностью за версту! — Лика подалась вперед, едва не задев носом дымящуюся палочку. — В нашем мире, где мужики не могут определиться, какой фильтр выбрать для селфи, этот человек просто пришел и... починил. Без рефлексии! Без нытья! Катя, это же чистая химия, первобытная, без всяких твоих интеллектуальных ГМО и консервантов! Признай, у тебя внутри хоть что-то шевельнулось?

— Шевельнулось только желание, чтобы он не наступил на первое издание Юнга, — Катя старалась, чтобы ее голос звучал максимально ровно, но предательские пятна румянца на щеках говорили об обратном. — Лика, я пишу работу о границах личности. И этот... Паша — ходячая иллюстрация того, как грубая физическая сила игнорирует любые социальные и интеллектуальные барьеры. Это было... любопытно с научной точки зрения. И не более.

В этот момент в дверь не просто позвонили — по ней бахнули чем-то тяжелым, судя по звуку — кулаком, привыкшим к скандалам. Катя вздрогнула, а Лика выронила карту «Мага».

— Катька! Открывай, я знаю, что ты ТАМ копошишься! — голос Маргариты Степановны просочился сквозь дверь вместе с запахом жареного лука.

Катя открыла. Соседка сверху предстала во всем своем великолепии: неизменный цветочный халат, натянутый на мощный бюст, и частокол алюминиевых бигуди, которые, казалось, вросли в ее голову еще при Хрущеве.