Психолог для бывших

Глава 8. Эффект обнуления

Квартира замерла, превратившись в герметичную капсулу. Катя выключила телефон еще в тот вечер, когда экран обжег ее признанием Игоря. Смартфон теперь валялся где-то под креслом, мертвый и холодный, как осколок метеорита. Ноутбук она захлопнула с такой силой, что, казалось, раздавила в нем само время, и со злостью пнула ногой глубоко под диван. Теперь он казался ей источником опасной психической инфекции, порталом в мир, где она — лгунья и манипулятор.

Катя часами смотрела в одну точку на потолке, где едва заметная трещина напоминала русло пересохшей реки. Это не была острая боль или рыдания навзрыд. Это была густая, серая апатия, в которой мысли вязли, как мухи в сиропе. Она чувствовала себя выгоревшей лампочкой: вольфрамовая нить внутри порвана, и сколько ни щелкай выключателем — света не будет. Маска Доктора Катарсиса, которую она надела ради мести, словно въелась в кожу, стягивая лицо мертвой хваткой и мешая дышать.

Счет дням был потерян. Квартира погрузилась в полумрак, который лишь ненадолго рассеивался бледным зимним светом, пробивавшимся сквозь плотные шторы. Катя то проваливалась в тяжелый, липкий сон, то внезапно просыпалась, обнаруживая себя все в той же позе на смятой простыни.

На прикроватной тумбочке выросла нелепая гора из фантиков от дешевых шоколадных батончиков — это было последнее, что нашлось в недрах ее кухонного шкафа. В раковине сиротливо стояла немытая кружка с засохшим ободком от чая и пара тарелок. Когда голод становился совсем невыносимым, Катя шла к холодильнику, но внутри ее ждала пустота: одинокая, почти пустая банка горчицы на полке и равнодушный холодный свет встроенной лампочки.

Желудок сводило спазмом, но эта физическая боль была ничем по сравнению с эмоциональной тошнотой, которая подкатывала к горлу при каждой мысли о «терапии», Игоре и Паше.

В какой-то момент — Катя не знала, утро это было или вечер — за дверью раздался грохот.

— Катька! Катя, открой немедленно! Я знаю, что ты там! — голос Лики дребезжал от ярости и паники. — Если ты сейчас же не подашь голос, я вызову полицию, МЧС и всех святых! Ты слышишь меня? Третий день телефон недоступен, Катя!

Девушка накрылась одеялом с головой, чувствуя себя улиткой, в чью раковину тычут палкой. Ей было не стыдно. Ей просто «никак». Магистр психологии, эксперт по «экологии отношений», она лежала в темноте и понимала, что все ее знания — это всего лишь груда макулатуры. Она не могла спасти даже саму себя.

Лика под дверью не унималась. Было слышно, как она нервно ходит по лестничной клетке, бормоча что-то в телефон. А потом послышался скрип соседней двери.

— Дочка, ты чего тут шум устроила? — раздался тихий, немного надтреснутый голос Бориса Савельевича, соседа из квартиры рядом.

— Ой, дедушка... — Лика, кажется, совсем отчаялась. — Подруга моя пропала. Не отвечает три дня как. Я уже не знаю, что думать! Вдруг с ней что-то случилось?

— Тише, тише, — Савельич, который жил в этом доме уже лет сорок и помнил еще Катиных родителей, говорил успокаивающе. — Катерина-то? Она девка крепкая, просто заплутала, видать. Стены тут тонкие, я слышу, как она ходит иногда. Живая она.

— Сделайте что-нибудь! Постучите ей, может? — Лика шмыгнула носом.

Сосед кивнул и вернулся в свою квартиру. Вдруг со стороны стены, примыкающей к спальне Савельича, раздался размеренный, деликатный стук. Костяшки пальцев старика мягко ударяли по бетонной стене.

— Катерина? — донеслось через стену. Голос Савельевича звучал так близко, будто он стоял рядом. — Катерин, ты не серчай на старика. Тут такое дело... У меня фиалка на окне расцвела, представляешь? Красивая, зараза. Да и суп вчера сварил. Зашла бы, а?

Этот глухой стук и слова про суп и фиалку пробили кокон Кати сильнее, чем любая психологическая интервенция. Она медленно села на кровати. Кости ныли, голова кружилась от голода, но внутри что-то щелкнуло. Девушка встала, пошатываясь, дошла до ванны и включила воду. Глядя на свое бледное, осунувшееся отражение, она поняла: обнуление завершено. Пора вылезти из кокона.

Катя плеснула в лицо ледяной водой. Резкий холод заставил ее по-настоящему проснуться, стряхивая остатки липкого забытья. Она вытерла лицо краем растянутой пижамы и, не глядя в зеркало, вышла в прихожую.

Дрожащими от слабости пальцами повернула замок. Дверь поддалась тяжело, будто сопротивляясь ее возвращению в мир живых. Лика, уже собиравшаяся снова начать атаку на звонок, замерла с поднятой рукой.

— Ты... — Лика осеклась, разглядывая подругу. — Господи, Катька, на тебе лица нет. Ты что, вообще не ела?

— Тише, Лик, — хрипло отозвалась Катя, прислонившись к дверному косяку. — Голова раскалывается.

Лика влетела в квартиру, быстро скинула ботинки и прошла на кухню.

— Пусто. Конечно, пусто, — донесся ее приглушенный голос из-за дверцы холодильника. — Одинокая горчица. Катя, ты магистр психологии или героиня дешевой драмы? Я тебе сто раз звонила!

— Лика, пожалуйста, просто налей мне чаю, — Катя медленно опустилась на стул.

— Сейчас все будет: и чай, и суп. Савельич не шутил про суп, он мне кастрюльку вынес, сказал: «Накорми ее», — Лика уже вовсю командовала конфорками. — А потом ты включишь телефон и вернешься в реальность.

Лика поставила перед Катей тарелку с горячим ароматным супом и кружку крепкого чая. Она не стала сразу заваливать подругу вопросами, понимая, что та сейчас напоминает фарфоровую фигурку, склеенную по кусочкам.

— Ешь. Это приказ, — мягко сказала Лика, усаживаясь напротив.

Катя отправила в рот первую ложку, вторую. Тепло супа Савельевича начало медленно размораживать онемевшее тело. Ощущение «пустоты» постепенно наполнялось привычной земной тяжестью.

— Знаешь, — Лика подперла подбородок ладонями, внимательно наблюдая за подругой. — Давай сейчас просто попрактикуем твой любимый дзен. Помнишь, как ты меня учила? «Я не мои мысли, я не мои чувства». Сейчас ты — это просто человек, который ест суп. Есть только ты, этот стул и вкус куриного бульона. Дыши.