Психолог для бывших

Глава 16. То, что ты чувствуешь

Павел стоял у кованых ворот, прислонившись к столбу. Заметив Катю, он не просто улыбнулся — его лицо осветилось таким искренним теплом, что девушка невольно замедлила шаг, наслаждаясь моментом. На ней были старые джинсы, объемный свитер, в котором она тонула, и куртка, совершенно не подходящая под определение «статусной вещи».

— Ого, — выдохнул он, когда она подошла ближе. — Я уж думал, ко мне выйдет «акула бизнеса» в бронированном пиджаке. А тут... Катя.

— «Акула» осталась в Сити, — она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. — Там сейчас все пьют валерьянку и гадают, что это было.

— Ну и отлично, — Павел легонько подтолкнул её плечом, увлекая вглубь аллеи. — Забудь про них. У нас по плану очень важная культурная программа: найти самый вкусный и недорогой кофе, и послушать вон того парня с расстроенной гитарой.

В парке было людно. Мимо проносились дети, лаяли собаки, а в воздухе стоял смешанный запах подтаявшего снега и жареных чебуреков. Для «Доктора Катарсиса» это место было бы кладезем неврозов и социальных паттернов, но для Кати это был просто шум жизни.

Они купили по хот-догу в маленьком киоске. Соус безжалостно капал на салфетку, горчица щипала язык, и девушка ловила себя на мысли, что ей это кажется вкуснее любого ужина в «мишленовском» ресторане.

— Слушай, — Павел внезапно остановился возле небольшой площадки, где собралась толпа. — Слышишь?

Там, в кругу людей, стояли двое парней с гитарами и побитым жизнью чехлом для денег. Они играли что-то драйвовое, но вокалист явно не вытягивал высокие ноты.

Павел прищурился, в его глазах зажегся азартный огонек.

— Кать, подержи-ка, — он всучил ей свой недоеденный хот-дог.

— Ты что задумал? — она недоуменно вскинула брови.

— Кое-что из прошлой жизни, — подмигнул он и уверенно шагнул в центр круга.

Она замерла с объедками в обеих руках. Девушка видела, как Павел о чем-то переговорил с музыкантами, те переглянулись, но один из них протянул парню вторую гитару.

Павел провел по струнам. Звук был глубоким и чистым. Он кивнул ребятам, задавая ритм, и через секунду парк взорвался мощным гитарным риффом. А потом он запел.

Это был не тот мягкий голос, которым он разговаривал с Катей. Это был хриплый, сильный вокал человека, который точно знает, о чем поет. Девушка смотрела на него почти не моргая. Перед ней был мужчина, который владел пространством без дипломов и психологических уловок.

Люди начали группироваться плотнее. Кто-то стал подпевать, кто-то пританцовывать. А Катя стояла с двумя хот-догами в руках, и в её голове билась одна-единственная мысль: «Боже, я же совсем его не знаю. И это самое прекрасное, что со мной случалось».

Когда стих последний аккорд, толпа буквально взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то выкрикивал слова благодарности. Когда Паша закончил песню, он не спешил возвращать гитару. Он что-то быстро шепнул парням-музыкантам, те согласно кивнули и заиграли мелодию — старый, до боли знакомый медляк, который знал если не каждый, то каждый второй — точно.

Паша спрыгнул с невысокого парапета, служившего сценой, и в два шага оказался рядом с Катей. Он шел сквозь толпу, и люди невольно расступались, провожая его взглядами. Катя наблюдала за ним, и внутри у неё что-то окончательно рушилось — какая-то важная, но глубоко ошибочная перегородка.

— Эй, бросай булки, — он со смехом отобрал у девушки хот-доги, пристроив их на край ближайшей скамейки, и протянул руку. — Пошли.

— Паш, нет, я не... — Катя попыталась отступить, чувствуя, как лицо заливает краска. Вокруг были десятки глаз.

— Да брось ты, — он просто взял её за ладонь и потянул за собой. — Тут нет камер.

Он вывел её в центр круга, прямо под свет фонаря. Катя чувствовала себя деревянной, пока его рука не легла ей на талию — уверенно и тепло.

— Просто дыши, — тихо сказал он, притягивая её ближе.

И она сдалась. Катерина уткнулась носом в куртку Павла, пахнущую смесью его парфюма с древесными нотками, ставшим таким родным и совсем немного — бензина. И вдруг произошло странное: глядя на них, другие пары в толпе тоже начали танцевать и медленно кружиться. Через минуту уже пол-аллеи танцевало под дребезжащую гитару уличных ребят.

Катя закрыла глаза. В этом моменте не было стратегии, не было «диагностики среды», о которой она твердила Марку. Было только ощущение его крепких плеч под пальцами и ритм сердца, который наконец-то перестал частить от стресса.

— Давно не орал, аж полегчало, — сказал парень, словно извиняясь перед Катей. — Ну что, не слишком я тебя опозорил перед твоей тонкой натурой?

Катя смотрела на него другими глазами. Весь её снобизм, все эти мысли про «уровни» и дипломы сейчас казались ерундой. Она годами училась влиять на людей, а он просто вышел и заставил весь парк танцевать. Без методик. Просто потому, что в нем жизни было больше, чем во всем их небоскребе.

— Ты был... невероятным, — тихо сказала она. И это была самая искренняя оценка, которую она давала кому-либо за последние годы.

— Я вообще-то эту песню тебе пел, — вдруг сказал он, и голос его стал тише. — Видел, как ты там стоишь, вся в своих мыслях, опять что-то там в голове считаешь. Хотел, чтобы ты просто выдохнула и этих своих «акул» забыла хоть на пять минут. Получилось?

Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он не рисовался перед толпой. Он просто хотел увидеть ее эмоции, ее настоящую.

— Получилось, — прошептала она.

— Ну и ладно, — он широко улыбнулся.

Когда музыка стихла, Паша еще несколько секунд не отпускал её.

— Пошли дальше, а то остынешь, — сказал Павел.

Они пошли дальше по темнеющей аллее. Теперь тишина между ними не казалась проблемой, требующей немедленного заполнения «умными» разговорами. Это была густая, комфортная тишина, в которой слышалось только шуршание гравия под подошвами.

Катя первая нарушила дистанцию. Она осторожно протянула руку и нащупала его ладонь. Паша тут же крепко перехватил её пальцы. Её рука в его широкой, мозолистой ладони казалась хрупкой, но удивительно защищенной. Это не было жестом вежливости или социальной привычки. Это было заземление — то самое, о котором твердили Лика и Артем, но которое Катя смогла по-настоящему почувствовать только сейчас.