Психолог для бывших

Глава 22. Сжигая мосты

Утро после разговора с мамой было на редкость ясным. Катя не чувствовала похмелья, только странную тишину снаружи и внутри. Она знала, что Марк ждет ее в офисе, но вместо башни Сити ее такси затормозило у небольшого закрытого гольф-клуба на окраине города.

Виктор сидел на террасе. Он не удивился ее появлению, они созвонились заранее. В его мире люди приходят внезапно только в двух случаях: когда хотят сорвать куш или когда земля уходит из-под ног.

— Вы выглядите как человек, который решил сжечь мосты, Катерина, — произнес он, жестом приглашая ее сесть. — И, судя по дыму, который тянется за вами, спичек вы не жалели.

Катя положила на стол свой телефон.

— Виктор, мы обещали быть честными друг с другом. Помогите мне уйти от Марка. Он не подпишет мое заявление об увольнении. Для него я — актив, который слишком много знает о его методах.

Виктор внимательно посмотрел на девушку, помешивая чай. — Марк считает, что людей можно купить в лизинг. Но он забывает, что у любого контракта есть слабые места, если на них нажмет кто-то покрупнее.

Он на мгновение задумался, а затем достал свой смартфон. — Считайте это моим «спасибо» за вашу искренность по поводу контракта. Я позвоню Марку. Скажу, что наши договоренности по слиянию включают пункт о конфиденциальности, который вы, как независимый эксперт, якобы нарушили, связавшись с моими конкурентами. Он испугается судебных тяжб со мной и захочет избавиться от «токсичного» сотрудника немедленно. Я сделаю так, что он сам выставит вас за дверь и аннулирует все обязательства, лишь бы не ввязываться в конфликт с моим юридическим отделом.

— Вы сделаете меня «виноватой», чтобы я стала свободной? — Катя горько усмехнулась.

— В Сити это единственный способ уйти без шлейфа из исков, — Виктор кивнул. — Куда вы направитесь?

— Куда-то подальше отсюда. Пока не думала предметно.

Виктор поднялся. — Идите. У вас есть время собрать личные вещи, пока Марк будет переваривать мой звонок.

Гараж Павла. Вечер того же дня.

В гараже было темно, только тусклая лампа над верстаком освещала спину парня. Он возился с какой-то деталью, и лязг металла о металл казался Кате музыкой.

— Паш, — позвала она, остановившись у порога.

Он вздрогнул, выпрямился и вытер лоб испачканной в масле рукой. — Катя? Ты чего так поздно?

— Паш. Я уволилась. И я уезжаю. Совсем.

Она подошла ближе, чувствуя как парень буквально пропитался запахом бензина. Сердце колотилось где-то в горле. — Поехали со мной.

Павел смотрел на нее долго, и в его глазах Катя видела борьбу. Ей на мгновение показалось, что он сейчас просто бросит ключ на пол и скажет: «Идем». Но он медленно опустил взгляд на свои руки и очень длинно вздохнул.

— Кать... — голос его был глухим и тяжелым. — Ты — как птица. Крыльями махнула и в облака. А я... я здесь прирос.

— Паша, о чем ты? Это просто гараж!

— Это не просто гараж, — он тяжело вздохнул и сел на край верстака. — Я тебе не говорил... У меня мать, она после инсульта еле ходит. Я ее содержу, каждые выходные у нее в деревне — дрова, продукты, лекарства. И брат младший... он обалдуй, если я его сейчас в колледже не вытяну, он по наклонной пойдет. Я единственный, кто их держит.

Павел поднял на нее глаза, полные глухого отчаяния. — Я не могу просто закрыть дверь и уехать за своим счастьем. У меня люди на руках, которые без меня просто не выживут. Я не могу.

Катя стояла неподвижно, чувствуя, как холод пробирается под пальто. Она строила планы, видела их вдвоем на берегу реки, но совершенно забыла, что «простая жизнь» Павла на самом деле была гораздо сложнее ее собственной. Его цепи были не из контрактов и репутации, а из долга и любви.

— Значит... ты остаешься? — прошептала она.

Он коснулся ее щеки, его пальцы были шершавыми, пахли машинным маслом, но прикосновение было невероятно нежным.

— Я должен, — повторил он, а затем медленно наклонился.

Катя подалась ему навстречу. Их губы встретились в долгом, горьком поцелуе. В нем была вся невысказанная любовь, вся нежность, вся отчаянная безысходность момента. Девушка почувствовала смешанный вкус: соли и металла, бензина и кожи парня. Ее пальцы вплелись в его жесткие волосы на затылке, притягивая Павла ближе. Она целовала его так, будто завтра не будет. Так, будто пыталась вдохнуть в себя всю его силу, чтобы взять ее с собой.

Поцелуй становился глубже, отчаяннее. Она почувствовала, как его руки скользят по ее спине, прижимая к себе. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Слова были не нужны. В темноте гаража, под тусклой лампой, их тела говорили за них. Она чувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань футболки, биение его сердца, так сильно отдающего в ее груди, будто оно одно на двоих. Его руки опускались ниже, исследуя изгибы ее талии, бедер. Она ответила ему с такой же страстью, жадно, отчаянно цепляясь за эти, возможно, последние прикосновения.

Она чувствовала, как ее мир рушится под натиском простого желания быть рядом, принадлежать этому мужчине, который так отличался от всех, кого она знала.

Она позволила себе раствориться в этом моменте, отпустить все свои страхи, все свои тревоги. Остался только он, его прикосновения, его губы, его дыхание. Это было прощание. Прощание с городом, прощание с ее прошлой жизнью, прощание с мужчиной, которого она встретила слишком поздно и в слишком неправильных обстоятельствах.

Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Катя едва стояла на ногах. Ее губы горели, сердце бешено колотилось. — Живи, Катя, — хрипло прошептал Паша, касаясь ее лба своим. — За нас двоих.

Когда девушка вышла из гаража с легким головокружением и скапливающихся слезах на глазах, Москва встретила ее холодным дождем. Она обрубила все ниточки, которые ее мучили, но не знала, что самая важная нить окажется самой прочной — и самой болезненной при разрыве.

Перрон вокзала жил своей суетливой, равнодушной жизнью. Катя стояла у вагона, сжимая в руке ручку небольшого чемодана. Остальные вещи ей были не нужны. Ничего, кроме одного человека. Она не оборачивалась. За спиной дышал город, который за несколько месяцев попытался ее пережевать и выплюнуть, город, где в стеклянных башнях Сити все еще варился яд интриг.