Психолог поневоле или двое на мою голову

ПРОЛОГ: Челнок, который летел не туда

Я всегда знала: моя жизнь, это пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов гениальных решений и пятьдесят процентов эпичных провалов. Пропорция, мать её, идеальная.

Решение свалить с Эридана-9, когда то ли конкуренты, то ли спецслужбы (а какая, в сущности, разница?) заинтересовались моими «феноменальными успехами в психотерапии», это был чистый гений. Решение лететь на Кьюрос-7 пассажирским корытом под названием «Крошка Дженни», потому что на нормальный рейс не было билетов, ну, вы поняли, в какую половину это попало.

«Крошка Дженни» оказалась такой старой, что, судя по амбре, перевозила скот ещё до того, как скот дорос до разумных контрактов и профсоюзов. Кондиционер работал в режиме «то ли жара, то ли холодина, решайте сами», кофе из автомата по вкусу напоминал желудочный сбор, а единственным развлечением был голоэкран с новостями. Бодрая ведущая вещала про напряжённую обстановку в секторе и пиратов, которые активизировались так, будто у них открылся сезон охоты на гражданских.

— Прекрасно, — пробормотала я, заматываясь в куртку, потому что кондиционер окончательно определился и выбрал режим «морозильная камера». — Просто песня.

Я летела на край галактики. Буквально. Кьюрос-7 торчал в секторе Омега, куда даже патрульные заплывали раз в полгода и то по пьяни или по ошибке. Научная станция, полсотни человек, вакуум за окном, тишина и полное отсутствие спецслужб. Идеальная нора, чтобы залечь на дно, отрастить панцирь и забыть, как это просыпаться по ночам в холодном поту от мысли, что за тобой пришли.

В багаже полгода «Нейтралина». Рассованного по косметичкам, зашитого в подкладку, запрятанного в книги. В документах ноль, пустота, новая легенда и свежее имя. В голове надежда. Хлипкая такая, дохленькая, но надежда.

Я отвернулась от экрана, где как раз показывали очередное «напряжение в секторе», и полезла в рюкзак за таблеткой. Часы показывали 19:30. Время вечерней дозы. Строго каждые двенадцать часов, как по нотам. Иначе мой «талант» начнёт фонить, и тогда прощай, легенда, и здравствуй, пожизненное в лаборатории проекта «Резонанс». Где из меня, кажется, хотели сделать не психолога, а подопытный экспонат.

Я нашарила блистер, выудила белую капсулу, моё спасение и моё проклятие в одном флаконе, и уже поднесла ко рту, как вдруг...

— Внимание пассажирам! Говорит капитан! У нас небольшая проблема!

Голос в динамике был таким бодрым, что я сразу врубилась: проблема не просто «небольшая». Она такая, после которой мы все станем частью космоса. В прямом смысле. Размажемся по нему тонким слоем.

— Просим сохранять спокойствие и пристегнуться! Мы входим в метеоритное поле!

Я замерла с таблеткой в руке.

Метеоритное поле.

Твою ж дивизию.

Челнок тряхнуло так, что я едва не прикусила язык. Таблетка выскользнула из пальцев и весело укатилась куда-то под кресло. Я рванулась за ней, но новый толчок швырнул меня обратно, приложив затылком о подголовник так, что искры из глаз посыпались.

— Да твою же... — прошипела я, чувствуя, как паника поднимается из желудка к горлу.

В иллюминаторе мелькали тени, челнок трясло в режиме эпилептического припадка, снаружи завыла сирена, и в этом аду я наконец-то обратила внимание на тех, с кем мне предстояло погибнуть.

Пассажиров, кроме меня, было четверо.

Двое технарей в углу дрыхли, пристёгнутые ремнями. Им хоть бы хны. Пока челнок выписывал немыслимые пируэты, эти двое даже не просыпались, только головы мотались в такт, будто у тряпичных кукол. У них, видимо, вместо нервной системы броня, а вместо инстинкта самосохранения заводские предохранители. Я почти завидовала. Почти.

Женщина средних лет судорожно сжимала молитвенник и шевелила губами так быстро, будто пыталась проговорить все молитвы разом, пока не поздно. Глаза закрыты, лицо белое. Умная тётка, надо было и мне прихватить оберег. Хоть засушеную жабу. Или просто воды, потому что во рту пересохло от страха до состояния пустыни Сахара.

И парень в военной форме, который с самого вылета пялится в окно с таким видом, будто ждёт, что оттуда вылетит дракон и он его победит голыми руками. У него квадратная челюсть и такой квадратный взгляд, что я почти верю справится. Он даже не моргает, когда мимо иллюминатора проносятся булыжники размером с наш челнок. Сидит, вцепившись в подлокотники, и буравит взглядом темноту. Герой, мать его.

Я, кстати, тоже вцепилась в подлокотники и попыталась дышать. Глубокий вдох, медленный выдох. Я психолог, чёрт возьми. Я училась справляться со стрессом. У меня пациенты были с ПТСР тяжёлой формы, и я их вытаскивала. Я смогу. Я справлюсь.

Главное не паниковать.

Потому что если я запаникую по-настоящему... если страх выплеснется наружу, как в шестнадцать лет, когда я заставила весь школьный автобус рыдать навзрыд просто потому, что испугалась экзамена...

Я сглотнула. Мысль обожгла холодом хуже любого метеорита. Где таблетка? Где, чёрт возьми, таблетка?! Наклонилась, шаря рукой под креслом, и в этот момент челнок во что-то врезался. По-настоящему. Со звоном, скрежетом и полным ощущением, что мир перевернулся вверх дном и забыл перевернуть обратно.

Меня швырнуло в проход, потом обратно, я больно приложилась плечом о подлокотник и наконец замерла в позе эмбриона между креслами, молясь всем богам, в которых не верила, чтобы это закончилось.

И закончилось. Наступила тишина. Потом замигало аварийное освещение, и кто-то заскулил в темноте. Кажется, та тётка с молитвенником.

— Уважаемые пассажиры, — голос капитана звучал уже не бодро. — У нас повреждён двигатель и система жизнеобеспечения. Мы подали сигнал бедствия. Ближайший корабль в секторе военный крейсер «Мститель». Они обещали подойти через двадцать минут.

Военный крейсер.

Моё сердце, которое только начало успокаиваться, снова рухнуло в пятки и попыталось провалиться сквозь пол.

Военный крейсер, это проверка документов, базы данных, сканеры, и люди, которых учили замечать подозрительное. А я ходячая подозрительность. Особенно без таблетки.