Психология - это сила, или история о том, как я попала

Часть четвертая, где реальность рвет шаблоны.

Сутки. Целые сутки он трепал мои нервы, мелькая в области видимости и мгновенно исчезая. Даже не знаю, что больше приводило меня в бешенство: то ли демонстративное пренебрежение моей попытки вызвать его на разговор, то ли боязнь воплощения в реальность последнего рисунка, то ли подноготное чувство предвкушения. Любой из этих исходов не предвещал ничего хорошего, но четкое осознание грядущих, в случае бездействия, проблем, висел надо мной грозовой тучей. И только на следующий день мне снова представилась возможность лицезреть перед собой весь поток выпускников, включая Кадетова.

Насмешливый взгляд карих глаз рождал целый сонм мурашек, а беспардонные картинки его рисунков так и лезли в голову, мешая хладнокровно вести лекцию. Я не понимала, чего он добивается; когда и чем успела ему досадить, что он так изощренное издевается над моей психикой. Да, не отрицаю, в прошлом он любил цепляться ко мне. А теперь что? Перешел от слов к действиям?

Меня, уже какой день, банально распирало от вопросов, но все мои потуги бесславно разбивались о стену немого отчуждения. Кривая улыбка на красивых губах бесила, подстегивая накинуться на него с требовательным: «за что?!», но разумные доводы останавливали неуместный порыв, обличающий саму себя. По всей видимости, Глеб нарочно вырвал меня из зоны комфорта, вытолкнул за установленную мной грань, где уравновешенность и самоконтроль - прежде всего и, наслаждаясь произведенным эффектом, чего-то выжидал.

Довел. Право слово, довел до ручки. Поэтому со звонком я резко подорвалась с места и, ненароком привлекая внимание всех присутствующих, громко заявила:

- Кадетов, задержитесь.

- Простите, Дарья Андреевна, меня в деканате заждались, - криво улыбаясь, ответил этот наглец и быстро скрылся.

Я рухнула обратно в кресло и крепко зажмурилась, вдруг с отчаянием понимания, что все бессмысленно. Не будет он со мной разговаривать. Хоть как извернись - он будет избегать этого всеми возможными способами, до тех пор, пока сам не захочет. А мне, собственно, остается только ждать, когда он созреет, теряться в догадках, зачем ему это надо, и старательно избегать очередного близкого контакта.

 В душе царил полный раздрай. Чтобы успокоиться и навести хоть какой-то порядок в сумятицу мыслей, я решила с пользой потратить образовавшееся в расписании «окно» и перебрать накопившуюся документацию. В результате я так увлеклась, что не заметила, как открылась дверь.

            Прежде чем я ощутила чье-то присутствие, почувствовала нежный поцелуй в шею. Меня аж подбросило, так обожгло это прикосновение, но неожиданно опустившиеся на плечи ладони тут же пригвоздили к месту. Я ошарашенно замерла, боясь пошевелиться и чем-либо спровоцировать его на дальнейшее. Пустая аудитория располагала к любым действиям, а плотно прикрытая дверь лишь подчеркивала это. Но самое странное, что я не столько боялась Глеба, сколько собственной реакции на него. Даже сейчас я ловила себя на мысли, как приятно его ладони греют кожу, а повисшая в атмосфере непредсказуемость будоражит кровь.

            Вскоре одна рука исчезла за спиной, раздался легкий хруст бумаги и на стол неожиданно лег новый рисунок, порождая такую бурю в моей душе, что в пору самой попроситься в ад. Там грешников любят, особенно тех, кто прелюбодействуют. И то, что только в мыслях - не служит мне оправданием. Каюсь, этим грешна, тем не менее очень надеюсь, что там все занято и для меня местечка не найдется.

            Я, оцепенев, продолжала тупо пялиться на рисунок и заливаться краской стыда, а гормоны устроили мне настоящий шквал из собственных картинок, последующих за этим откровением. Где-то на задворках души росло предвкушение и никакие уговоры и силы не могли его остановить. Я вдруг поняла, что это самая настоящая ловушка для сознания, в которую меня несло на бешеной скорости, при отсутствующей педали тормоза. Что я там говорила про муху, медленно увязающую в сладком? Я уже увязла, по самое не балуй, и если немедленно что-нибудь не предпринять, чтобы разорвать этот замкнутый круг, то мне уже не будет спасения.

            - Скоро, - обещанием прозвучало над ухом и давление с плеч исчезло.

            - Нет-нет-нет, - лихорадочно зашептала я в пустую аудиторию и затрясла головой. Нельзя! Нельзя больше думать об этом, нельзя допускать Его в свои мысли, нельзя позволять ему собой манипулировать. – Нельзя… - наконец, глухо проговорила я и уронила голову на стол.

Это изначально все подстроено, только я слишком поздно спохватилась. Не увидела опасности, впустила Его в свою голову, позволила себе самую малость пофантазировать и вот он результат – я на крючке. Теперь я понимаю, почему Глеб так часто внимательно наблюдал за мной. Он элементарно отслеживал мою реакцию на происходящее: ловил взгляд, считывал эмоции, прикасался, чутко улавливая пронизывающую меня дрожь. Специально застигал врасплох, в попытке выяснить насколько я близка к наживке, и просчитывал свой следующий шаг.

С самого начала, еще не подозревая, кто за этим всем стоит, у меня совершенно не было страха, лишь глухое раздражение, при этом уже тогда мое тело начало предавать меня, самостоятельно распознавая во всех начинаниях одни и те же руки. До сих пор помню, как меня выгнуло от прикосновения к чувствительной пояснице, а после выяснения во мне поселилось странное предвкушение.

Что это, если не способ отвадить меня от Эдика? Что если причина в женихе? Например, своего рода месть за брошенную сестру, подругу, девушку, да кого угодно, чьи интересы пострадали. Ведь до того, как я с ним сошлась, никаких предпосылок со стороны Глеба не было, лишь банальное противостояние студента налаженной системе обучения и заучкам-преподам. В свое время наслушалась о нем в деканате и про себя тихонько посмеивалась, потому что его язвительные комментарии иной раз были весьма к месту. У всех есть недостатки, никто не идеал, соответственно и преподаватель может допустить ошибку. Тем не менее, все это не отменяет решимости Кадетова довести игру до конца, смысл которой мне так и не ясен.