Психология - это сила, или история о том, как я попала

Часть пятая, в которой я заигралась.

Наверное, мне надо радоваться, что Эдик снова в отъезде, потому что говорить с ним обо всем этом я не готова. Хотя, признаться, не лишне: поговорил бы с Кадетовым, как мужик с мужиком, и все само собой бы решилось. Только имеет ли смысл жаловаться о своих проблемах человеку, который находится за тридевять земель, и неизвестно когда вернется? На дворе поздняя осень, а это означает завершение строительного сезона. Пока компания не закроет или не заморозит все начатые объекты, Эдик будит появляться редкими урывками. У него сейчас и так своих проблем по горло, а тут я еще со своими глупостями. А глупости ли, учитывая какой серьезный оборот принимает дело?

Это походило на затишье перед бурей. Кадетов все также был молчалив и улыбчив, а я все также напряжена и взволнована. Попытки заговорить с ним по-прежнему заканчивались ничем – он всячески избегал любого словесного контакта. Вместе с тем не наблюдалось никаких поползновений в мой адрес. Все оставалось неизменным, за исключением вызывающей бессильную злость таинственной усмешки, притаившейся в уголках губ Глеба. Да, я злилась. Злилась на саму себя, на собственную реакцию и на проклятые гормоны. Господи, Эдик, когда же ты вернешься?!

Как бы я не отрицала происходящее, Глеб прочно засел в моих мыслях и фантазиях, успешно потеснив жениха. Он едва ли не каждую ночь снился мне, занимая ведущую роль на оживших в моем подсознании набросках, а я после долго терзалась муками совести. Ни за что не хотела признаваться себе, что конкретно увязла в нем. Отчаянно сопротивлялась, цепляясь за меркнущие воспоминания о минутах единения с Эдом. Но едва встретив поутру насмешливый прищур, снова нехотя погружалась в эту тягучую массу сладкого предвкушения.

Я безукоризненно остро помнила прикосновение его рук и губ, и это сводило с ума. Он же почти ничего не сделал, только подвел меня к этой мысли, а я уже с головой погрязла в откровенных фантазиях. Если Глеб продолжит в том же духе, в какой-то момент у меня просто не хватит духу оттолкнуть его. Уже сейчас разум бьется в конвульсиях, каждое утро, находя себе жалкое оправдание, а тело уже предает меня, безукоризненно точно оповещая о его ищущем взгляде пронизывающей дрожью.

Однако всему когда-то приходит конец. В моем случае, конец пришел терпению. Заставив себя взять в руки, я нацепила маску ленивого безучастия и вернулась к прежней линии поведения. Чего мне стоило это мнимое спокойствие - не передать словами. Зато результат не заставил себя ждать: я все чаще начала замечать на лице Глеба хмурое выражение. Игнор работал, но как-то неправильно. Он не подходил ко мне и не предпринимал попыток заговорить, при этом я прекрасно видела, каких усилий ему стоило поймать мой скользящий по аудитории взгляд и остаться невозмутимым. На какой-то миг мне даже показалось, что мы поменялись местами: он едва заметно нервничал, напряженно следил за мной, а я совершенно спокойно рассказывала о правовых нормах.

Однажды, отодвинув сомнения в сторону, шутки ради – или все же мести? - задала Кадетову вопрос и с легкой насмешкой заметила недовольно поджавшиеся губы. Надо отдать ему должное, несмотря на то, что ненадолго выпал из реальности, не потерял нить моих рассуждений - ответил верно. Последующий за этим многообещающий прищур махом стер с моих губ улыбку. Не хватила ли я где лишку? «Определенно да!» – говорило мне выражение его лица. Признаться, тряхнуло меня знатно, но стоило вспомнить, что передо мной всего лишь студент, а я преподаватель с восьмилетним стажем, как былое спокойствие вернулось, лихо задвинув опасения в угол.

Ох, зря я не прислушалась к голосу разума. Глеб застал меня в конце занятий за закрытием аудитории. Бесцеремонно выдернул из моих рук ключ, ловко затолкал в помещение и всем телом прижал лицом к стене. Кровь бросила мне в голову, живописно рисуя перед глазами заштрихованное изображение мужского и женского силуэта в идентичной позе. И словно подчиняясь какому-то неведомому знаку, руки Глеба ожили, наглядно демонстрируя происходящее на том самом, последнем наброске. От легших на солнечное сплетение горячих ладоней у меня в конец сорвало дыхание, а сердце устремилось навстречу этому интимному жесту. Пока его пальцы ласкали сквозь тонкую материю блузы кожу, прохладные губы неторопливо прокладывали влажную дорожку по изгибу шеи.

Это безумие грозило поглотить меня. Противясь происходящему, я уперлась руками в стену и резко оттолкнулась, но видимость свободы оказалась обманчива. Хватка на теле окаменела, бедра вжали меня в бетон. Потрясающий контраст прижавшегося сзади горячего тела и холодной стены стремительно ударил в голову. Я, наконец, обмякла, утопая в чутких прикосновениях, подневольно наслаждаясь сокрытой в них нежностью.

- Не надо, - взмолилась я, больше не находя в себе сил противостоять его напору.

- Тш-ш, - ласково подул в ухо Глеб, пробуждая во всем теле сладкую дрожь. - Глупая, решила поиграть со мной в мои же игры.

Стон легким шелестом сорвался с моих губ, будто подтверждая его предположение, которое и так очевидно. Я уже не контролировала себя, моим разумом и телом владел Глеб, словно вознамерившийся доказать мне, что я больше никуда от него не денусь. При этом он не позволял себе заходить дальше невинных ласк, вместо этого он искусно извлекал на свет мое сокровенное желание, которое я наотрез отказывалась признавать.

- Уже скоро, Дарина, - целуя в мочку, хрипло прошептал он, пальцами рисуя завораживающие вензеля на моем животе, - осталось совсем чуть-чуть.

Не знаю, с какой целью он все это говорил и что подразумевали его слова, но я неожиданно осталась без опоры и, покачнувшись, припала к стене, в самый последний миг отчетливо  уловив, что он тоже не остался равнодушен. И только много позже спросила себя, что могло значить его «скоро».