Психотерапевт для дракона

Глава 1. Я не закуска, я — специалист!

Сначала исчез воздух. Плотный, пахнущий выхлопными газами и сыростью петербургский сквозняк сменился абсолютным вакуумом, выбившим из легких остатки кислорода. Ощущение падения сквозь вязкую, пульсирующую ледяными искрами темноту длилось ровно столько, чтобы вестибулярный аппарат сошел с ума. А потом гравитация вернулась. Грубо. Бескомпромиссно.
Удар о твердую поверхность вышиб из груди глухой хрип. Колени обожгло болью, ладони скользнули по чему-то гладкому, липкому и влажному. В ушах стоял пронзительный высокочастотный гул, сквозь который неохотно пробивались звуки: лязг бьющегося стекла, утробное рычание и треск рвущейся ткани.
Пахнуло озоном. Таким густым и резким, какой бывает за секунду до удара молнии прямо в темечко. К запаху электрического разряда примешивался тяжелый, тошнотворно-сладкий аромат ванильного крема, жженого сахара и… сырой звериной шерсти.
Я зажмурилась до цветных пятен, заставляя себя сделать вдох. Ребра отозвались тянущей болью, но остались целы. Прагматичная часть сознания, привыкшая раскладывать панические атаки пациентов на физиологические составляющие, монотонно фиксировала: пульс за сто сорок, дыхание поверхностное, а мир казался нерезким, почти размытым. Требовалось заземление. Найти пять предметов. Зафиксировать реальность.
Я медленно открыла глаза.
Реальность категорически отказывалась укладываться в рамки нормы. Пространство вокруг напоминало декорации к высокобюджетному театральному кошмару, пережившему локальное землетрясение. Колоссальный бальный зал со сводчатыми потолками оказался почти полностью разрушен. Тяжелые бархатные портьеры цвета запекшейся крови сорваны с массивных карнизов. Повсюду валялись осколки хрусталя, смятые серебряные кубки и раздавленные фрукты. Вдоль каменных стен, заляпанных чем-то подозрительно напоминающим розовую глазурь, равномерно чадили странные светильники — вмурованные в кладку изогнутые рожки, из которых вырывалось неровное, пульсирующее синеватое пламя. Никаких проводов. Только сгустки газа, шипящие в воздухе.
На обрывке чудом уцелевшего гобелена, свисающего с балкона второго яруса, золотыми нитями был вышит герб и витиеватая надпись: «Замок Амарант». Буквы почему-то складывались в понятные слова, хотя явно не имели ничего общего с кириллицей.
Звон в ушах наконец стих. На смену ему пришел оглушительный треск ломающегося дерева.
В десяти шагах от меня разворачивалась сцена, которая заставила самую глубинную часть меня закричать об опасности, но сознание уже сосредоточилось на анализе ситуации. Опрокинув длинный дубовый стол, покрытый некогда белоснежной скатертью, два существа ожесточенно делили территорию.
Первое существо дышало тяжело и сипло. Оно было огромным, закованным в подобие форменного кожаного доспеха. Жесткая шерсть пробивалась из-под разорванного воротника. Существо стояло в полуприседе, опираясь на руки с вытянутыми черными когтями. Налитые желтым светом глаза неотрывно следили за противником. Из полуоткрытой пасти, обнажающей влажные клыки, на каменный пол капала вязкая слюна вперемешку с остатками бисквита.
Напротив оборотня — мозг услужливо подкинул термин из поп-культуры, отказываясь верить глазам, — расставив короткие, массивные ноги, стоял низкорослый, но невероятно широкий в кости мужчина. Густая рыжая борода заплеталась в тугие косицы, в которые намертво влипли куски масляного крема. В мозолистых руках гном сжимал тяжелый двулезвийный топор, кромки которого тускло блестели.
Между ними, представляя собой эпицентр катастрофы, возвышались руины многоярусного торта. Вернее, того, что от него осталось. Верхний ярус с, судя по всему, фигурками молодоженов безжалостно растоптан тяжелым сапогом.

Оборотень издал низкий, вибрирующий в грудной клетке рык и сделал выпад, пытаясь зацепить когтями уцелевший кусок марципановой башни. Гном гортанно рявкнул, перехватил топор поудобнее и рубанул по каменному полу в сантиметре от мохнатой лапы. Высеченные искры брызнули в стороны.
— Моя смена! Мой паек! — прохрипел низкорослый, брызгая слюной.
— Стая берет свое, — глухо, ломано отозвался волк, и его мускулы под кожей бугрились, готовясь к прыжку.
Я сидела на холодном полу, прижимая ладони к испачканным коленям строгих брюк. Мелкая дрожь пробежала по телу. От драчунов тянуло концентрированным стрессом. Эту ауру невозможно перепутать — тяжелая, колючая вибрация паники, загнанности и чистого адреналина.
Так, ладно, кажется, у нас тут классический конфликт распределения ресурсов на фоне предсвадебного выгорания. Все по учебнику, но с элементами зоопарка.
Эта неуместная, спасительно-ироничная мысль щелкнула в голове, как затвор фотоаппарата. Профессиональная деформация — лучший бронежилет для психики. Я медленно втянула воздух носом, абстрагируясь от клыков и лезвий.
Взгляд автоматически начал сканировать участников конфликта. Оборотень. Плечи сгорблены, шерсть на загривке стоит дыбом, хвост поджат, дыхание прерывистое. Взгляд желтых глаз блуждал, не фокусируясь. Это не просто пищевая агрессия. Это глубокое, хроническое внутреннее напряжение. Классическая непроработанная агрессия, замешанная на ПТСР. Он ждет удара отовсюду. Он дезориентирован.
Гном. Пальцы до хруста впились в рукоять топора, кожа на костяшках побелела от напряжения. Челюсти стиснуты так, что желваки ходят ходуном. Движения резкие, дерганые. Гиперконтроль, помноженный на глубинную тревожность. Торт здесь ни при чем — гному требовалась иллюзия власти над творящимся вокруг хаосом.
Диагнозы выстраивались в голове стройными рядами, вытесняя первобытный страх. Я — Александра Олеговна Дубницкая. Я выводила из панических атак топ-менеджеров корпораций, переживших рейдерские захваты. Эти двое просто очень фактурные пациенты с плохим тайм-менеджментом.
Нужно уходить. Тихо, по стенке, пока они заняты углеводными разборками. Я сдвинулась на несколько сантиметров назад, стараясь не задеть осколки тарелки, и рука машинально нащупала в кармане пиджака твердый прямоугольник. Мой кожаный блокнот. Жив.
Скрежет когтей по камню заставил меня замереть. Оборотень резко повернул голову в мою сторону. Ноздри хищно раздулись, втягивая воздух. Глаза сфокусировались на мне, зрачки сузились до вертикальных щелей.
Я перестала дышать.
* * *
В бальном зале повисло тяжелое, давящее присутствие. Пламя в магических рожках на стенах дрогнуло, пригнулось, меняя цвет с синеватого на болотно-зеленый.
Хаос прекратился по щелчку невидимого тумблера. Оборотень, секунду назад готовый разорвать меня или гнома на куски, сдавленно заскулил. Его уши плотно прижались к черепу, когти со скрипом втянулись. Он неуклюже попятился, опускаясь почти на четвереньки, обнажая шею в жесте абсолютного, безоговорочного подчинения.
Гном выронил топор. Тяжелое лезвие с грохотом ударилось о камень, но низкорослый даже не вздрогнул. Он стянул с головы невидимую шапку и склонился в нелепом, ломаном поклоне, глядя исключительно себе под ноги.
В разрушенный зал вошла фигура.
Шагов не было слышно. Мужчина двигался с пугающей, текучей грацией высшего хищника. Строгий, безукоризненно скроенный камзол плотно облегал его широкие плечи. То, с каким абсолютным, парализующим ужасом оба драчуна вжались в пол, выдавало его статус лучше любой короны. Хозяин замка. Лорд.
Его хищное лицо отступало на второй план перед тяжелым, давящим взглядом. Нечеловеческим взглядом. Стоило ему скользнуть по руинам зала, как температура упала на несколько градусов. Подавленная ярость чувствовалась как электричество в воздухе. Эта ярость была холодной, контролируемой, тысячелетней.
Фигура остановилась в центре погрома. Мой мозг, отчаянно спасаясь от паники, продолжал цепляться за спасительную терминологию: не монстры — просто проблемные субъекты, не смертельная угроза — просто острый конфликт. Золотые глаза лорда медленно перевели фокус с раздавленного торта на сжавшегося стражника, затем на гнома. И, наконец, остановились на мне.
Я сидела на полу, заляпанная розовым кремом и пылью. В груди разливалась леденящая тяжесть, будто дыхание застряло где-то в солнечном сплетении. Тело требовало замереть, слиться с пылью, стать невидимой. Взгляд незнакомца прошивал насквозь, препарируя, оценивая уровень угрозы. И, судя по равнодушному презрению в золотых радужках, угрозы во мне было меньше, чем в раздавленной марципановой фигурке.
Убьет. Просто потому, что я здесь лишняя деталь в его идеальном хаосе.