Псы Бездны

Псы Бездны

Я любил море. Белая пена волн, мутных после грозы, перестук перебираемых ими камней от шелеста мелкой гальки до тяжелых гулких ударов булыжников. Я любил море и часто в летнюю пору с палаткой и котелком путешествовал вдоль его берегов наслаждаясь соленым ветром и отчаянным стрекотанием цикад. Я любил море до того дня. Так много лет назад, но с тех пор я не могу сомкнуть глаз если от этой зловещей синевы меня не отделяют крепкие каменные стены и прочно запертые двери.

В то лето я остановился в небольшом кемпинге на берегу Черного моря со смешным названием "Енот". Говорили, что эти смешные зверьки часто выходят из леса к отдыхающим. Однако мне самому так и не удалось увидеть ни одного из них.

Впрочем, палатка моя стояла почти на самом берегу моря, на краю живописного обрыва, и вид, что открывался с него на иссиня-серый простор, исчерченный складками волн снизу и тонкими росчерками облаков сверху, сполна компенсировал этот недостаток.

Ложась с наступлением сумерек и поднимаясь за час или два до восхода солнца, я спускался с обрыва в тенистую лощину, откуда держал свой путь по тонкой полоске каменистого пляжа вдоль отвесного склона скалы.

Галька здесь не была мелкой и все чаще перемежалась довольно крупными валунами по мере удаления от лощины. Особенно мне нравились изредка встречавшиеся целые пласты горной породы уступчато уходящие в воду. Гладкие будто отшлифованные тысячами ног ступени храма и абсолютно лишенные какой-либо растительности, в то время как окружающие валуны поросли водорослями словно укрытые плотным ковром.

В одном таком месте я остановился, чтобы искупаться. Понежиться в ласковом прибое на этих гладких изгибах камня. Я повернулся на живот в сторону скалы из-за которой вот-вот должно было показаться встающее солнце. Я улыбался в предвкушении прекрасного, всматривался в ожидании в окружающие склоны и камни. И я увидел. Я продолжал улыбаться пока не почувствовал, как от усилия сводит челюсть.

Как мог не заметить этого раньше? Увидеть, но не придать значения? Пройти мимолетным взглядом... Почти под самым носом! Булыжник с острыми обломанными краями, который не мог быть отколот не от одной из окружающих скал, ибо нигде, нигде, я не наблюдал и намека на подобную породу. Но не сам камень заставил меня почти оцепенеть, а письмена, проступавшие на его поверхности.

Нет, не выдолбленные в толще камня, что было бы так просто, имей любой достаточно упорства и соответствующий инструмент, а выступающие поверх тонкими, причудливо переплетающимися линиями.

Я приблизился к нему. Осмотрел со всех сторон. Повел пальцами по шершавой поверхности линий и рассмеялся над собой. Рассмеялся над игрой своего воображения так живо бросившегося на поиски загадки.

Однако позднее тем же днем, когда я уже возвращался обратно в кемпинг, повинуясь какому-то странному беспокойству и вопреки своему обыкновению пристальнее вглядывался в окружающие меня камни. Я нашел. Этот был крупнее найденного на рассвете и готов поклясться, что символы на нем не были просто причудливо набросанными узорами волн, они определенно были сгруппированы между собой как слова неизвестного мне языка.

Смеяться я хотел! Снова смеяться. Однако бросив взгляд на уходящую пластами вглубь каменную породу, лишь ускорил шаг. Позже нашел и третий булыжник.

Что-то не давало мне покоя. Ловко ускользало в глубины памяти и в то же время навязчиво стучало в висок, как привязчивая мелодия позабытой песни.

Опустившись на гладкий словно отполированный камень и задумчиво водя пальцами по письменам, выступающим на очередном булыжнике, я долго всматривался в пенящиеся морские волны. То накатывающие в едином порыве, то медленно, ступенчато отступающие назад... Лестница. Дыхание сперло в груди. Это и правда была лестница! Лестница, уходящая в глубину, гладкая, ровная, без единой травинки или даже скользкого налета только наметившихся водорослей. Лестница в бездну и камень с выступающими письменами, что прочесть сможет и слепой!

Я вскочил на ноги и кинулся в кемпинг. Мне нужны были люди. Болтовня, смех, живой огонь мангалов и свет фонарей. Я нуждался в незыблемом, материальном, привычном, чтоб не поддаться фантазии, не уступить иррациональным страхам. Быть может я просто перегрелся на солнце.

Я съел свой ужин, даже не взглянув на море, и улегся спать едва стемнело. Однако сон пришел тяжелый и беспокойный. Перед моим внутренним взором мелькали образы рыбаков из деревушек, которые я не раз и не два посещал во время своих путешествий по побережью. Я покупал у них рыбу и морепродукты, а еще обожал по вечерам сиживать в местных таверенках с большой кружкой хмельного напитка в руках и прислушиваться к байкам, травимым пьянеющими рыбаками. Легенды о море и россказни об улове.

По мере того как ночь вступала в свои права и пустели кружки, голоса становились все громче, а споры жарче. Но вот кто-то ронял пару неосторожных слов, Хозяина поминал или его свору, и пьяные вусмерть переходили на приглушенный шепот. Каждый раз. Всегда. Иногда я сам подбрасывал эти слова разгоряченным спорщикам, чтобы понаблюдать за их реакцией. Меня это забавляло. Тогда, но не сейчас.

Проснувшись по своему обыкновению на несколько часов раньше восхода солнца, когда светлеющее небо еще не раскрывает своих планов на грядущий день, я долго лежал, глядя в потолок палатки. Я слышал, как море бьется о камни, поднимался ветер, погода должно быть портилась. Наконец я призвал себя быть нормальным вменяемым человеком, не подверженным глупым суевериям и выбрался наружу.

Впрочем, умывался и завтракал нарочито медленно. Зачем-то растягивал этот процесс, убеждая себя, что просто сегодня зябко и незачем торопиться на море. Когда все же спустился на каменный пляж над ним уже поднялось хмуро глядящее из-за облаков солнце. Или мне так только казалось?