Пташка для Сокола, или Солнце души моей

2

Торговец взвыл от боли, задёргался беспомощно, но разве смог бы он вырваться из стальных тисков Шункара.

Желание раздробить кости мерзавцу или вовсе свернуть шею было непреодолимым, и если бы не Рашад, повисший в этот миг на плечах друга, всё наверняка закончилось бы убийством. И, скорее всего, даже хан Темиран не помиловал бы своего верного стража, а наказал за самоуправство.

Шункар отшвырнул торговца, и тот упал на землю рядом с рабыней.

А девчонка, сжавшись в комочек, дрожа всем телом, с одинаковым ужасом взирала и на своего обидчика, и на своего спасителя. По щекам её беззвучно катились слёзы.

Лучше бы он не видел этих слёз и рассечённой плетью кожи… Желание раздавить обидевшего её подлеца накрыло с ещё большей силой.

– Ты что творишь, выродок? – зарычал Шункар, пытаясь взять себя в руки. – Ты же убьёшь её!

Торговец, кряхтя и постанывая, кое-как поднялся, глянул волком. Вокруг собирались любопытные ротозеи, и шакал сразу осмелел.

– А тебе-то что за дело? Девка – моя. Я её проучить хотел. Эта дрянь совсем страха не ведает, на уважаемого человека напала. Позор на мою голову! Где это видано, чтобы рабыня смела на господ кидаться, на хозяина руку поднимать? Дикарка безумная! Верно тот бай сказал – асха бешеная. Вот только и остаётся, плетью её учить, дурь выбивать. А иначе никогда я её не продам…

Как Шункар удержался и не бросился снова в драку, ведает только Отец-Небо.

Скрипнув зубами, он заговорил уже спокойнее, обволакивая вязью слов, внушая то, что было нужно ему. Пусть сам Шункар так не думал, но эту сволочь бесполезно призывать к совести и милосердию, такие знают лишь одно слово – выгода.

– А если насмерть засечёшь?! Умрёт – вовсе ничего не получишь.

– Не умрёт. Велла… – скривился насмешливо торговец. – А они живучие…

Живучие. Это точно. Сильные. Всем врагам назло выживают.

Кулаки Шункара вновь сжались, но, шумно вздохнув, он всё-таки продолжил увещевания:

– Пусть не умрёт… Но шрамы точно останутся. Такая красивая невольница, – цокнул языком Шункар, – да её к самому хану в гарем продать можно! А ты эту красоту сейчас испортишь. Зачем так неосмотрительно делаешь? Уродливую рабыню только за бесценок в поле работать кто-нибудь заберёт…

– Да её и так никто не купит! – с досадой выкрикнул хозяин девчонки, обвиняюще ткнув в её сторону пальцем. – Кормлю только задаром. Уже сколько желающих до этой красоты находилось, а как увидят, что строптива и дика, так и не берут. Всех остальных уже распродал, а эта… Будто проклял кто. Мне её убить проще. Никто её не купит! Ух, мерзавка, так бы и пришиб! – торговец снова замахнулся, велла вскинула руку, закрываясь от плети.

– Не смей! – рявкнул Шункар.

Он вырос прямо перед торговцем, отпихнул его прочь. Хозяин девицы покраснел, фыркнул спесиво и даже успел открыть рот.

Но Шункар его опередил:

– Я куплю.

– Что? – крякнул изумлённо работорговец.

– Что? – эхом охнул откуда-то сбоку Рашад.

– Сколько ты за неё хочешь? – надменно процедил Шункар. – Я покупаю эту женщину.

Торговец растерянно хлопал глазами, кажется, не мог поверить в собственное счастье.

– Сколько? – твёрдо повторил Шункар.

Выражение лица мужичонки изменилось, алчный блеск разгорелся в глазах, лукавая улыбка скользнула по губам.

– Три сотни дирхемов, уважаемый, – бросил он, и глазом не моргнув.

Вот же наглец, вот шакал ненасытный! Да за такие деньги можно целый гарем купить!

Даже Рашад, сын бая, привыкший к роскоши и достатку, охнул потрясённо.

А Шункар прорычал:

– Ты из ума выжил от радости, или как?! У этой девки что, кости из чистого золота? Да лучшие наложницы хана не стоят больше сотни!

– Сам сказал, уважаемый – такую и к хану в гарем не стыдно привести, – усмехнулся бессовестный торговец.

Да, Шункар уже понял, что допустил большую ошибку – на рынке никогда нельзя показывать, что товар тебе очень нужен или сильно понравился, нечестные торговцы тотчас поднимут цену в пять раз. Он позволил себе слишком много горячности, вступившись за девчонку, теперь этот мерзавец возомнил себя хозяином положения – знает, что Шункар без рабыни не уйдет, последнее отдаст.

Но триста дирхемов – это грабеж!

Словно подтверждая его мысли, Рашад коснулся плеча друга:

– Шункар, оставь! Триста монет серебром! Это неслыханно. Да тебе за три луны службы столько не платят. Зачем она тебе? Брось! Пойдём!

– Шункар, сам Шункар? – изумлённо вскинул брови торговец. – Так ты тот самый Сокол, Белый Кречет хана Темирана? Прости, господин, не узнал! Я редкий гость в Анкачи… Что ж, только из уважения к твоим подвигам, забирай девку за двести восемьдесят дирхемов!

– Не больше сотни! – покачал головой Шункар.

– Э, нет, не годится… Тогда уж лучше я продам её в дом для утех… Там её быстро научат покорности. Поднимайся, дикая! – торговец дернул девчонку за густую косу, вынуждая встать.

Она вырвалась, отскочила, готовая снова сражаться за себя, как степная кошка – асха.

Повинуясь странному порыву душу, Шункар вдруг негромко сказал по-велларски:

– Не бойся! Он больше тебя не тронет. Обещаю.

Её огромные глаза распахнулись ещё шире, смотрели недоверчиво, изумлённо, пугливо. Светлый взгляд пробежался по рослой фигуре ратника с головы до ног и обратно. Она всмотрелась в его лицо, глаза…

И вдруг ахнула коротко, наконец-то сопоставив что-то в своей голове.

– Даю сто пятьдесят, и не дирхемом больше! – отрезал Шункар теперь уже по-акшарски, снова обращаясь к торговцу.

– Двести пятьдесят!

– Нет!

– Тогда прощайся с девкой! Где тут у вас ближайший… – проклятый торговец подтолкнул девицу в спину, словно собираясь уйти.

– Двести! Даю двести! – схватил его за плечо Шункар. – А иначе… заберу её вовсе без платы… именем хана! Для служения в ханском дворце… Ты ведь не посмеешь отказать в подарке нашему хану?