Пташка для Сокола, или Солнце души моей

6

Какое-то время Шункар лежал, глядя в потолок. И тишину нарушали лишь его собственные мысли. А их было много. Кружили шумной птичьей стаей в голове, неслись неукротимым диким табуном.

Нужно было принять душой и разумом всё, что случилось сегодня. А это оказалось не так-то просто.

Хорошо, что сегодня у него свободный день, и не нужно идти во дворец. Если, конечно, не случится чего-то непредвиденного, и хан не пришлёт за ним.

А сейчас есть время подумать.

Шункар понимал, что сделал большую глупость.

Истратил почти все свои накопления… И ради чего? Что он приобрёл? Лишние хлопоты на свою голову.

Зачем ему эта колючая дикая девчонка? Которая, вместо благодарности, ещё и норовит ужалить посильнее. Зачем взваливать на себя заботу о совершенно чужом человеке?

Разве ему плохо жилось до этого? Беспечно и сытно. И думать нужно было лишь о собственной шкуре да безопасности хана.

А теперь вот думай о ней, переживай, примеряйся к словам, чтобы напрасно не обидеть. Лишние траты, лишние заботы.

Да, разумеется, он сделал большую глупость.

Так твердил ему разум. Но сердце говорило другое…

Он не мог поступить иначе, не мог закрыть глаза и пройти мимо, просто оставить эту девчонку там и забыть о ней.

Забыть о ней… Да уж…

Разве можно забыть такую? Эти глаза… Ох, эти глаза без ножа режут!

Она была столь же красива, сколь и дерзка. Но красивых женщин Шункар видел достаточно. Нет, причина было в другом. И даже не в том, что она велла.

Что-то цепляло в ней, притягивало, входило занозой в душу… Не зря ведь он её колючкой назвал.

Она манила и влекла. И вот даже сейчас он ловил себя на желании пойти посмотреть, как Алия устроилась, перекинуться хоть парой слов, взглянуть на неё ещё раз.

И вот это Шункару совсем не нравилось. Плох тот воин, который не властен над своими желаниями, который теряет голову из-за женщины. Такой воин очень быстро может лишиться головы уже по-настоящему.

Он всё это знал, всё понимал, но странная тяга с каждым мгновением лишь росла и набирала силу.

Это всё от безделья! Точно. Вот завтра пойдёт на службу, как обычно, там будет некогда думать о всяких синеглазых колючках.

В конце концов, он решил не ждать вечера, а прямо сейчас взять деньги и сходить вернуть долг Рашаду. Может, так из головы выветрятся эти глупости.

***

Решил – сделал. Сокол не любил тратить время напрасно.

Шункар отсчитал двести дирхемов, с тоской взглянул на то, что осталось на дне небольшого сундучка, где он держал свои сбережения.

Да-а-а… И на это ещё до конца месяца надо как-то прожить.

С голоду они, конечно, не умрут. Уж на то, чтобы прокормить Зофию и его новую рабыню, денег хватит. Вряд ли Алия много ест… Небось, клюёт, как пташка, по зёрнышку. А сам Шункар всегда может наведаться на ханскую кухню.

Но ведь девчонке ещё надо купить одежду и обувь. Да и другие траты могут случиться.

При крайней нужде, конечно, всегда можно пойти на поклон к хану, чтобы тот выдал жалование раньше срока, но просить Шункар ненавидел ещё больше, чем брать в долг.

Ладно, что-нибудь придумает, выкрутится… Это всего лишь деньги.

Зато белые плечи этой дерзкой кошки больше никогда не почувствуют на себе, что такое плеть. И никакой мерзкий жирный бай не опозорит её при всём народе, содрав одежду, и… не возьмёт её силой.

Да что это за напасть? Опять все мысли о ней! Хватит, Сокол, хватит!

Ты же собрался к Рашаду – так иди!

Ушёл он недалеко…

Прежде чем отлучиться, решил предупредить Зофию, куда отправляется и как скоро вернётся. Всё-таки за Шункаром могли прийти в любое время дня и ночи, и если кто-то явится, Зофия должна знать, что ответить.

Обычно служанку можно было застать на кухне, где она хозяйничала чаще всего. Вот и сейчас Шункар вышел во внутренний двор, направляясь к ней, но внезапно остановился, прислушиваясь.

В открытое окно долетали не только дивные ароматы свежей выпечки, но и пара женских голосов. Говорили они негромко, но Шункар слышал каждое слово. Привычку подслушивать Сокол всегда считал недостойной и гадкой, но сейчас, изменяя собственным принципам, не удержался от этого низкого занятия. Ему отчаянно хотелось знать, что на самом деле думает эта вредная девица, а ведь ему в лицо она снова будет говорить только дерзости и насмешки.

– Ешь, дочка, ешь! Не смущайся! Наголодалась, бедная… – ворковала заботливо Зофия. – Ничего, теперь будешь сыта да хозяином обласкана.

– Спасибо, госпожа! – чуть невнятно отозвалась Алия, видно, жевала что-то. – Спасибо за вашу доброту! Только ласки хозяина вашего мне не надо. Пусть только попробует…

– Ох, глупая! Я же вовсе не о том, – рассмеялась Зофия. – Я к тому, что повезло тебе. Господин Шункар добрый хозяин, зря не обидит. Я у него уже пять лет живу. За всё время слова плохого не сказал. А если даже дойдет до того, о чём ты подумала, бесстыдница, – Зофия перешла на шёпот, хоть и не могла знать, что Шункар её слышит, – так тоже ничего тут плохого не вижу. Ваше дело молодое… Коли всё по любви да согласию, так ничего в том дурного нет. Если такой мужчина тебя в свою постель возьмёт, благодарить надо Отца-Небо и Мать-Землю! Редко какой наложнице этакое счастье выпадает. Собой хорош. Молодой, статный да сильный. В Анкачи уважаемый. И деньги имеет и сердце доброе. Чем тебе не угодил, не пойму?

– Уважаемый… – зло фыркнула девчонка. – Хану продался за серебро. Степняки наши деревни жгут, велларов как скот режут, в полон угоняют, а он их хану ноги целует…

Шункар стиснул зубы до хруста. Её слова ударили по душе хлёстко, как пощечина.

– За это ханское серебро, дочка, он сегодня жизнь твою выкупил, – проворчала Зофия. – Ты про это вспоминай почаще, может, тогда и глаза пошире откроются! Уважать и любить насильно не заставишь. Того от тебя никто и не требует. Думать можешь, что угодно. Но за языком своим острым, милая моя, ты получше следи! Коли хочешь, чтобы я к тебе с добром относилась, гадкие слова про хозяина говорить при мне не смей! Я, как и ты, господину жизнью своей и свободой обязана. И, в отличие от тебя, благодарной быть умею.