Птенчик

Глава 9. Плюшевый краб

31 октября 1977 год

Декоративная паутина свисала с потолка и бумажные пауки, запутавшиеся в ней, представлялись Риккардо блохами, застрявшими в бороде Санта-Клауса. Мать видела Хэллоуин праздником ползучей, летучей и другой омерзительной живности: пауки, тараканы, черви, даже несчастные скарабеи променяли песчаную почву на аппетитный диван в гостиной и вальяжно развалились кверху пузом на подлокотниках.

Риккардо ненавидел украшения, заготовки которых мать делала в двадцатых числах октября: они пугали его. Утром он думал, что схватит сердечный приступ, когда зашёл в туалет и обнаружил полную раковину тараканов. Они не шевелились, но их усики покачивались, хотя позднее Риккардо выяснил, что покачивало их его воображение.

Подавляя приступ подступающей рвоты, Риккардо достал из ящика ножницы, подкрался к раковине и ткнул насекомое: ткнул и отскочил к двери. Его не смутило, что тараканы не разбежались, и он повторил попытку. Реакция та же: ленивые создания точно прилипли брюхами к керамике. На третьей попытке Риккардо понял, что испортил парочку материнских поделок.

Сморщившись, он вынул продырявленных тараканов из раковины, смял, спустил в унитаз, а потом отскребал от стенок унитаза их останки: бумажные твари не только выглядели как настоящие, но и вели себя также — хватались за любую возможность задержаться в доме. Риккардо фыркал, отковыривая бумагу: слив справляется с грязью, но бессилен перед фальшивыми тараканами.

Карла восторгалась творчеством Альбы, однако, поразили её не пауки или скарабеи, не светильник Джека, в который она полвечера совала пальцы, а шоколадные мухи: Карла поедала их с жадностью, а зелёное атласное платье служило дополнительным поводом ассоциировать её с проголодавшейся жабой.

По традиции их семьи отмечали Хэллоуин в доме Бенитосов, благо Феррера никогда не приводили с собой Оскара. Традиция сложилась, когда Риккардо и Карла, будучи детьми, носились по городу. Они донимали жителей втроём: Риккардо то в обличье окровавленного снеговика, то призрака, несколько раз он изображал гигантскую тыкву и чудовище Франкенштейна, Карла в образе феи и Чак в пиратской одежде. Карла и Чак не вылезали из своих костюмов годами: ей на каждый Хэллоуин покупали новое платье, идентичное предыдущему, ему расшивали костюм и добавляли в него различные элементы.

Так, например, когда штаны стали ему коротки, Чак надевал длинные коричневые носки и объяснял любопытным старушкам, обещавших сладости за историю, что лишился ног при захвате английского судна и уточнял, что «деревянные конечности» не помешают ему брать на абордаж французские корабли. К укороченным рукавам рубашки прилагалась облезлая накидка с пояснением, что она — трофей с испанского фрегата. Треуголку заменили на бандану, которую не оценила учительница истории: она не отдавала им конфеты, потому что костюм Чака имел историческую неточность — пираты не носили банданы. Она поглаживала жёлтого попугая, вспорхнувшего к ней на плечо, и рассказывала, как выглядели реальные пираты. Но Чак не нуждался в её лекции, его манили шоколадки: он размахивал картонной саблей перед носом учительницы и кричал, что продаст её птицу богачу из Старого Света, если она не одумается и не отдаст конфеты добровольно. Учительница покачала головой и закрыла дверь, оставив их без добычи.

Совместные вылазки на Хэллоуин закончились одновременно с дружбой Риккардо и Чака. В первый год, когда шёл судебный процесс по делу Моранди, Чак звал с собой Карлу, но она отказалась. Во второй Риккардо и Карла блуждали вдвоём, но не собрали даже половину мешка, в третий Карла болела и Риккардо сидел дома, а в этом году они повзрослели: подростки не бродят по улицам в поисках конфет; теперь другие дети пугают прохожих и угрожают взрослым гадостями, если с ними не поделятся угощениями.

Когда за конфетами пришёл первый ребёнок, Риккардо растерялся. Мальчишка лет шести в костюме белого кролика потеребил кроличьи уши, покосился по сторонам и, робко спросив: «Сладость или гадость?», покраснел. И он, и Риккардо примеряли на себя новые роли: один был тем, кто впервые выпрашивает сладости, второй — тем, кто их раздаёт. Риккардо смотрел на мальчика, будто в волшебное зеркало, в котором отражалось его прошлое: грань между детством и юностью оказалась такой тонкой, такой размытой, что он подумал, что не заметит, как позднее из юноши превратится в мужчину. «Сладость или гадость?» — повторил мальчик. Риккардо улыбнулся и отсыпал ему конфет. «Спасибо!» — убегая, поблагодарил «кролик».

Следующие дети были более бойкими. Они толпились на пороге втроём: ведьма, вампир и…

— Крыса? — удивился Риккардо.

— Чумная крыса! — уточнил мальчик. — Я разношу чуму! — он зашипел и скрючил пальцы. — Сладость или гадость?

Риккардо усмехнулся и прислонился к дверному косяку.

— Гадость.

Дети переглянулись: прежде «гадости» у них не выпрашивали.

— У-у-у! — завыла девочка-ведьма. — Прокляну-у-у!

— Боюсь-боюсь, — Риккардо положил в их мешки печенье.

— Эй! — возмутился «вампир». — Почему так мало? Давай ещё конфеты! А то я выпью всю твою кровь! — он обнажил вампирские клыки, один из которых выпал из его рта и плюхнулся в мешок.

— Не затягивайте с посещением дантиста, сэр Дракула, — Риккардо дал им конфеты, — а то в Хэллоуин семьдесят восьмого вам нечем будет грызть карамельки.

— Спасибо, мистер! — они скрылись за воротами.

— Мистер! — Риккардо передразнил «попрошаек» и вернулся в дом.

Остальных детей встречала Карла. Она открывала дверь, давала им по горсти конфет и, пока дети, не успевшие спросить про гадости и сладости, пребывали в замешательстве, закрывала её.

— И чего ты с ними возишься, Рикки? — не понимала Карла. — Они такие скучные.

Риккардо не ответил. Или Карла взрослела иначе, или болтовня родителей не утомляла её.

Хэллоуин не отличался от других праздников, на которые их семьи собирались вместе. Те же разговоры, тот же внешний вид присутствующих — платья и костюмы, будто с минуты на минуту их навестит английская королева.