Птица без крыльев

Глава 22

Девочка охладела ко мне, и теперь, если Алекс пытался со временем устроить наши встречи, Вики не воспринимала меня от слова совсем. Она ранила меня и всё время твердила о том, что хочет домой. Как заведенная игрушка, она твердила, что ей нравится, когда папа приезжает к ним с мамой, и Алекс вёлся на эту ужасную игру, которую вела Алисия.

Я потерпела жалкое поражение. Все мои попытки наладить общение с девочкой потерпели крах. Дети ещё жестче, чем взрослые в своих убеждениях, тем более в тех, которые им вбили в голову. Алисия накормила дочь наставлениями о том, что я никто. Вики воспитывали, укладывали спать и будили с этой мыслью, и девочка поверила.

Остатки моего раненого сердца превратились в рваные обрывки плоти, которые я не смогу восстановить. Со мной произошло самое ужасное, что может быть с человеком: я закрылась. Залила свое сердце бетоном убеждений, что я не люблю Вики и мне не больно. Я отвернулась от нее, как и они от меня. Я оградила себя от того мира Александра, где у него есть дочь, и осталась в стороне. Я потеряла чувствительность, и даже Александр не в силах был заглушить такую боль.

Его попытка поговорить об этом вызвала во мне агрессию. Он чувствовал свою вину, но мне было плевать на его объяснения.

— Мы взрослые люди. Всё понимаю, и ты пойми меня. У тебя есть дочь, бывшая семья. Сделай так, чтобы я ничего не знала о том, что у тебя там происходит. Я не хочу слышать имени твоей дочери в нашем доме и в наших отношениях, больше ни на что не претендую.

— Прости меня, что ничего не могу сделать.

— Ты слишком часто извиняешься. Забудем обо всём.

Он кивнул, и мы оставили тему его семьи позади. Я превратилась в ту Синди, с которой привыкла жить. Наконец-то я вернулась. Вернулся трезвый рассудок, циничность и холодность. Вернулся знакомый привкус боли, который пульсировал в сердце.

Я любила Александра и отдала ему всю себя, но полноценной семьи у нас не будет. Мы просто есть друг у друга, но семьи у нас нет... Вики лишь его дочь! Кровь из носа, нужно принять и жить дальше. Как в старые добрые времена. Только я и боль внутри, которая душит по ночам.

Теперь Александр не только мой. Я щедро делюсь своим мужчиной. Да, я могла бы затеять войну, манипулировать и пытаться изменить ситуацию. Но я слишком взрослая, и у меня нет сил воевать за любимого мужчину. Я абстрагируюсь от его прошлого, которое смешалось с нашим настоящим. И делаю единственное, что могу, — нахожусь рядом с ним.

Не тяну одеяло на себя. Понимаю. Люблю. Знаю, придет время, и я привыкну ко всему. Александр по-прежнему нежен и внимателен ко мне. Мы вместе отдыхаем, разговариваем и делим ночи. Всё как прежде, кроме того, что теперь есть ширма, за которой он прячет дочь и бывшую жену. Я благодарна, что он старается оградить меня от разговоров про семью и все ночи проводит со мной.

Нам хорошо друг с другом, и, если не считать ситуации с дочерью, то всё идеально. Когда любишь, принимаешь даже то, что противоречит твоим внутренним убеждениям. Магия любви или женской глупости, не знаю. Внешне я ничего не показывала. Демонстрировала смирение и принятие ситуации, но организм выворачивал внутренности наизнанку. Мне казалось, вот-вот, и я начну блевать ревностью! Но я отважно терпела, а организм — нет. Я заболела.

Никогда в жизни мне не было так плохо! У меня был жар, галлюцинации и сны, которые пересекались с реальностью. Александр сходил с ума от беспокойства и не спал несколько дней подряд, дежурил у моей постели и успокаивал мои приступы. Со мной творилось нечто странное и безумное. От жара начались галлюцинации.

Мне чудился операционный стол. Врачи и хирургические ножи. Мне хотелось кричать, но не от боли, а от страха всего белого вокруг меня. Я чувствую, как терзают мою плоть. Рядом голоса.

— Бессмысленная операция, она не забеременеет, хоть разрежь пузо и положи туда ребенка. Он не приживется. Ее тело мертвое, не способное, — констатирует мужской голос врача.

— Попытаться нужно, тем более за ее деньги, — говорит другой врач и усмехается.

Я сгораю от беспомощности. Как отчетливо я помню все вокруг себя и свои ощущения. Я очнулась во время наркоза и слышала, как бесстыдно обсуждали мое никчёмное тело, не способное иметь детей. Это была моя последняя попытка излечить недуг, которая не увенчалась успехом и превратила мою душу в клочья.

«Ее тело мертвое! Не способное! Не способное!» — повторяет голос без конца и края, а я во тьме. Я парализована и ничего не могу ответить.

Открываю глаза. По телу струится пот, взглядываю в проем. Пытаюсь собрать воедино расплывающийся образ. Алекс. Вижу его, и мне легче... А рядом врач, я в панике кричу. Они оба вздрагивают. Хватают меня и пытаются остановить безумие, а мне так дурно...

Я хватаюсь за руку врача и прошу убить меня. Прошу вколоть мне что-нибудь и остановить эти муки. Александр кричит на врача. Мгновение... Мне прикладывают лед, и я чувствую облегчение. Смотрю в глаза Александра, такие темные, как зимняя ночь.

— Не оставляй меня, — шепчу ему.

— Не оставлю, Синди. Я рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю...

И я верю его обещаниям, верю, потому что хочу верить! И кажется, только то, что он рядом, возвращает меня к жизни и дарит исцеление. Он — мое спасение.