Птица Феникс

Прерванный полет

 Так думали мы и, ничего нам не предвещало беды, сияло солнце, щедрый август радовал своими красками. Осталось несколько дней наблюдений в больнице и, мы будем вместе! 
                Но следующий день стал роковым в нашей жизни. 
                Мне стало хуже, на ногах появились отеки, которые постепенно распространились по телу, состояние ухудшалось с каждым часом, а помощи я не получала. Врачи пожимали плечами и уходили, пряча глаза. Я навсегда запомнила фамилию заведующего отделения- Сотников. Именно он, мотивируя тем, что в отделении ремонт и лекарств они не получают, порекомендовал мне выпить препарат, который был у меня дома – сульфаниламид. Его принес встревоженный муж, и  именно, с ведома заведующего родильного  отделения я приняла этот препарат. Но состояние по-прежнему ухудшалось, отеки распространились на легкие.  Тогда это объяснили аллергией и назначили следующий препарат- антигистаминовый.  С этого момента пошел отсчет нашего горя. Мой сын пожелтел и, нас поторопились выписать. В ночь ,перед выпиской, в тайне от врачей, меня спасла медсестра, сделав необходимую инъекцию, запустившую работу моих почек. Утром меня с ребенком забрал муж. Ребенок, темно-оранжевого цвета спал. Он не просыпался сутки. Во сне я ему ,с трудом, вливала сцеженное молоко. Вызванная бригада «Скорой помощи» уверяла, что все с малышом хорошо и, он спит под действием препаратов, которые он получил через мое молоко. 
                  Сколько раз я прокручивала эти дни в своей памяти. Я отдала бы сейчас свою жизнь, чтобы не повторить ту роковую ошибку. Много лет спустя, я узнала, что  эти препараты категорически запрещено назначать кормящим матерям, потому что они убийственны для ребенка. Я, спасая свою жизнь, могла погубить сына. Чтобы доказать это, мне понадобилось 23 года. А тогда , только страшные отчаяние и паника заставляли вновь и вновь вызывать врачей. 
                  Утром, приехавшие по моему очередному вызову, медики отвезли нас в отделение патологии новорожденных. По мнению вызванного, домой врача, ребенок должен только проснуться под наблюдением  специалистов и все будет хорошо. Я опять поверила. Что это было- случайность ,халатность врачей или рок- я до сих пор не знаю. С надеждой, я повторила нашу историю заведующему отделением доктору Лобусову, с искренней верой в его помощь. Он молча вышел из палаты , а за моим сыном пришла медсестра. Из манипуляционного кабинета раздался отчаянный крик моего сына. Я металась по палате , закрывая уши , чтобы не слышать его крики. Час спустя, горько всхлипывающего моего сына, с окровавленной головкой, принесли мне. Позже, опять делали инъекции. Все было как в кошмарном сне, мне ничего не объясняли, продолжая терзать крошечное тельце моего сына, а он все кричал и кричал от боли.  К вечеру, выбившись из сил, он уснул. 
                Утром, он проснулся и я увидела, что с ним все в порядке- прекрасный аппетит, желтизна уменьшилась и я вздохнула с облегчением. 
                Но его забрали опять и снова его крики сводили меня с ума. Я потеряла чувство времени, когда в палату внесли синее бездыханное тельце моего сына. Кислород, который ему давали, на короткое время возвращал его к жизни, но как только его убирали- дыхание останавливалось вновь и вновь. Его оставили уже не спасали врачи, а я с  диким отчаянием вновь заставляла его дышать. Я бросалась ко всем моля о помощи, но все посмотрев на умирающего ребенка , молча уходили. Одна только старая медсестра, равнодушно глядя мне в глаза, спокойно сказала, что ему лучше умереть, потому, что все равно будет калекой. И тогда , в порыве горя, я закричала, я позвала на помощь Матерь Божью, я кричала так, что содрогнулись небеса и она не смогла не прийти! Я увидела ЕЕ. Это была эфирно-прозрачная женщина , высокая ,она была ростом до потолка с младенцем на руках. Какая-то сила вытолкнула меня из палаты и, я увидела Лобусова, он вернулся в отделение, чтобы забрать забытые документы. То, что произошло потом, потрясло меня на всю жизнь. Ампулы с лекарством, которые спасли жизнь моего сына, были заперты у него в сейфе! Одна инъекция и он задышал! Их безответственность и нечеловеческая жестокость перевернули навсегда мое сознание. Почему,  все смотрели, как умирает мой сын и не сделали ничего?! Почему случайно забежавший врач, благодаря своей рассеянности, стал распорядителем жизни и смерти ребенка?! Почему лекарство, даже очень дорогое и сверхдефицитное, лежало в сейфе, недоступное никому?! 
            В тупом оцепенении, я двигалась по палате, пытаясь осознать происшедшее, мысли путались. В глазах навестившего нас мужа читались боль и отчаяние. 
            Вернувшись в палату, после разговора с мужем, я твердо для себя решила, что больше я не подпущу к своему сыну никого, я не позволю им терзать его и ,если ему суждено умереть –он умрет своей смертью, но я сделаю все, чтобы этого не произошло. То благоговейное отношение , которое я носила в сердце с детства перед таинством этой профессии рухнуло. Более я не доверяла людям, называвшим себя врачами. 
              Моя решительность и твердое желание уйти из больницы с ребенком вызвало переполох. Меня объявили психически невменяемой и требовали от мужа заменить меня. Я благодарна ему за ту поддержку и веру  в те дни, хотя они и были последними в наших отношениях. Тогда я чувствовала плечо мужа и мужчины, на которое  смогла опереться. 
                Вернувшись, домой я поняла, что теперь, вся тяжесть нашего положения и весь семейный быт, лежат на мне. От пережитого мной потрясения грудное молоко исчезло и, кормление ребенка было искусственное. К моему отчаянию, он не принимал ничего. Спутав день с ночью, он ,чуть слышно, стонал все ночи напролет, глядя страдающими глазами мне в глаза. По его нежной щечке текла струйка, обжигающая нежную кожу. Эти глаза, преследовали меня, взывая о помощи. Со временем , я увидела как деформируются его виски , запястья, ножки. Растекается маленький животик. Из пупка выпячивалась огромная грыжа, образовавшаяся от крика. 
           Забота о  старшем сыне и о муже, сменялись бесконечно длинными , бессонными ночами. Спать удавалось вечером, часа два, пока муж мог меня сменять. 
          К общему удивлению, малыш стал прекрасно развиваться. В месяц, уверенно держал головку и твердо опирался на ножках. Лежа на животике ,на локотках держал плечевой корпус. В два месяца, сидя  у нас на коленях, уверенно держал спинку. Его рост и широкие плечики приводили всех в смятение . В три он сидел с поддержкой на горшочке, а в четыре месяца, наш богатырь уже мог стоять на ножках. Сон наладился и по нем можно было сверять часы- с такой точностью он засыпал и просыпался, чтобы подкрепиться. 
            Моей  радости и гордости не было конца, когда навестивший доктор с восхищением констатировал, что ожидал увидеть умирающего ребенка, а увидел богатыря. 
             Мой старший сын с удовольствием и серьезной ответственностью разделял со мной домашние хлопоты, откликаясь на любую просьбу.  Все налаживалось, кроме отношений с любимым мужем. С каждым месяцем он отдалялся все больше и больше. Все реже подходил к малышу, все реже интересовался домом и мной. Впервые, за много прожитых лет , я почувствовала, что мало интересую его как женщина. 
              Наступал Новый ,1988 год. Новогодние хлопоты несколько оживили наш дом. Нарядная елка отражалась в радостных детских глазах. Приготовленные блюда ожидали подачи на праздничный стол. Шел час за часом, в ожидании главы нашего семейства. До Нового года оставалось четыре часа, когда он пришел. Весь, излучая радостное возбуждение и успешность, привычно притянув меня к себе, поцеловал в щеку и, я услышала, как от его одежды исходит стойкий запах дорогих французских  духов. От неожиданности я отшатнулась и мой вопрос застиг врасплох нас обоих, оба все понимая, мы смотрели друг на друга. Во истину, не стоит задавать иногда вопросы, на которые не хочешь знать ответы. 
        Оправившись от неловкости, он протянул мне недорогие рижские духи, в смущении заверяя меня, что это именно их запах, поскольку он их выбирал. Лучшего, чем принять их с благодарностью, я ничего не придумала. Новый год встречали, пряча друг от друга глаза. 
            На другой день муж опять ушел из спальни. Уложив детей спать, я вошла к нему в комнату. Горели новогодние огоньки на елке, их нежный радужный свет отражался на висящих елочных игрушках и вся комната, казалась удивительно сказочной. Я протянула руку к еще такому родному и близкому мне человеку, но вдруг увидела выражение его лица, которое мне забыть никогда. Мелькнувшее на мгновение выражение  брезгливости , оскорблявшее его обдало меня ледяным холодом. Я видела этот взгляд, когда он смотрел на кроху, я видела его и не поняла! Господи, как же я не поняла, что в нем нет уже мужа и отца, а есть мы- я и дети, постоянно отравлявшие его существование сплошными проблемами, от которых ему невозможно уйти! Мы- это то, что он с радостью вычеркнул бы из своей жизни, если бы мог, если бы это не навредило его положению в обществе. 
             Что я могла противопоставить этому? Все было так, как видел он- я выбивалась из сил, тяжелые будни вытеснили из памяти легкие отношения , все было трудно и будущее не предвещало скорых перемен к лучшему. Ничего не придумав лучшего, одеревеневшим языком, с трудом, я  сказала ему, что понимаю, как мало я напоминаю ему ту , веселую жену и любовницу, которую он знал и любил раньше, я измучена бессонными ночами и домашними хлопотами о них, но пройдет время и все изменится , я вернусь прежняя. Но если он меня предаст сейчас, когда мне  и всей нашей семье так трудно, я не прощу его никогда. Он молчал, все сказано и возражений нет . Тогда я поняла, что мы- чужие и кроме детей у меня нет никого. За одно мгновение мне показалось, что я постарела не многие годы,  во мне умерло то состояние, которое делает женщину привлекательной кокеткой, манящей к себе мужчин. Сгорбившись, я побрела в свою комнату. Никаких слез – оцепенение  и одиночество сковали меня  тогда. 
                  Происшедшее еще больше обострило мой материнский инстинкт, отступать было некуда,  я знала одно, что я должна сохранить .о, что осталось от счастливой семьи, оградить детей от окончательной потери отца. Мои страдания уже не имели никакого значения , жалость  никогда не удерживала мужчин и никакие мольбы  не возвращали любовь. Мое сердце должно окаменеть и молчать, чтобы не чувствовать боли одиночества. 
                   Малышу было пять месяцев, когда холодные пальцы постигшей беды еще сжали нас  еще больше.  Единственный завод, который выпускал детское питание, которое подошло моему малышу, закрывался на целый месяц. Предчувствуя надвигавшуюся катастрофу, я заполнила холодильник маленькими бутылочками, которые сумела скупить во всей округе. 
                Их не хватило на три дня. Он опять стонал и смотрел мне в глаза, так тихо, что   разрывал сердце. Лучше бы он кричал, это было невыносимо, я умирала от горя рядом с ним, не зная чем помочь. Высокая температура сжигала его крошечное тельце, тонкая струйка жгучей слюны текла по  щечке, обжигая нежную кожу. Частый понос, который я не могла остановить никакими средствами ,обезвоживал его , неумолимо приближая катастрофу. Я бросалась ко всем , взывая о помощи, но как и раньше –  медики приходили, смотрели и молча уходили. В конце концов, врач перестала приходить, объявив сына безнадежным.  Любое питание , даже в ничтожных количествах, вызывало у крохи острую боль и скачки температуры. День за днем я боролась за его жизнь. Не выдержав однажды, я зарыдала в присутствии мужа, но его холодный голос мгновенно меня отрезвил: 
   -Не устраивай истерик- сказал он, не делай вид, что это так глубоко тебя трогает. 
    Ни участия ,ни жалости, ничего… Молча ушел в свою комнату. 
    С того дня он ни разу не видел моих слез, я- окаменела. В ту ночь умерла во мне доверчивая, всем сердцем, любящая   и покорная жена и родилась другая женщина – одинокая, сильная мать, готовая бороться за своих детей. Именно этот поступок мужа дал мне силу и сознание большой ответственности за их жизнь , чего у меня не было до этого дня. 
Спустя  семнадцать лет, наш повзрослевший сын объяснит его поступок очень просто – нельзя требовать от человека чувств, которые он просто не способен испытывать в силу своего склада характера, он такой, какой есть. 
                 Сын вырос мудрее нас с отцом и великодушнее, чем мы. Он умеет прощать   нас за то, чего мы смогли для него сделать- за счастливое и безмятежное детство в полной семье.  За то, что мы взвалили на его маленькие плечи все свои неудачи в нашей личной жизни. 
                   Но  в те дни я лихорадочно искала выход в  создавшейся ситуации, мне нужно было найти, чем накормить малыша.  Я нашла его рядом, в несколько сот метров от нашего дома,  жила моя молоденькая сотрудница, которая родила дочь практически в одно время со мной. Когда ночью, в  отчаянии я позвонила ей , она не раздумывала не минуты-  она даст грудное молоко!  Завернув младенца, я бросилась  к ней. Потребовалось тридцать грамм сцеженного молока, чтобы его спасти! Высосав с аппетитом из бутылочки драгоценную жидкость, малыш уснул , первый раз за многие часы страданий он спал безмятежным сном, температура нормализовалась и мне все стало ясно. Малышу нужно материнское молоко! 
                Утром, тепло укутав малыша, я пошла по зимним , заснеженным улицам города. Я искала женщин с детскими колясками и  просила помощи. Откликнулись несколько мамочек. Они жили в разных концах города и давали молоко- кто сколько смог сцедить.  Три раза в день я ездила за ним , перескакивая с одного троллейбуса в другой. Мой малыш был сыт и спокоен! Ради этого, я ,готова была сделать даже невозможное. 
              Вскоре, судьба нас вознаградила, случилось чудо -  неподалеку от нас , жила молодая  семья с трехмесячной малышкой и ее мама смогла нам давать целый литр грудного молока! Это было спасение!  Моей радости не было предела! Острый период миновал. Каждый день я искала в сыне признаки его выздоровления, возвращения его сил, его улыбки, но ничего не изменялось. Мой малыш оставался безучастным  ко всему, он не поворачивался на бочек , не играл с игрушками, его глаза ничего не выражали. Из живого, радостного малыша тихо уходила жизнь. 
           Приговор - «Пренатальная энцефалопатия». 
           Никакие доводы, объяснения, аргументы, сомнения, ничего  не услышано ни лечащим .врачом, ни его руководством. Выписка из отделения патологии новорожденных «Билирубиновая энцефалопатия» была основанием для того, чтобы выбросить моего малыша в помойную яму сомнительных диагнозов. Так сами ученые называли все то, чего не знали и не пытались узнать. Никто не собирался разбираться в причинах  роста билирубина и остановки дыхания. Этот диагноз стал броней, защищавшей халатность и непрофессионализм  работающих в одной организации и покрывающих друг друга, группы преступников, носивших белые халаты. Таким образом они, якобы, защищали честь «мундира», принося в жертву таких крох, как мой сын. 
          Вот тогда  я и решила узнать правду. 
Судьба свела меня с заместителем главного врача по детству поликлиники соседнего района Сергеем Витальевичем Карпенко. Это был красивый, доброжелательный, молодой мужчина. Внимательно меня выслушав и осмотрев ребенка, он произнес фразу, определившую ход всей моей жизни – 
«Я не специалист в этой области,- сказал он- и не могу дать достаточно квалифицированное заключение по этому поводу, но то, что ты рассказала , может  служить аргументом  в пользу  продолжения дальнейшей работы. Только мне некогда заниматься этим, поэтому , вот тебе книги, справочники и иди работай сама. Найдешь что-то – лаборатории в твоем распоряжении. Ищи мать.» 
Так началась моя работа. Для меня это было спасением, поскольку все эмоции и мысли сосредоточила на изучение, практически всех, направлений медицины. Я гнала мысли о страшном будущем моего сына,  мой мозг работал с напряжением и одержимостью, высшей целью которой, была любовь к смотрящему на меня, огромными глазами, малышу. Я запретила себе сомневаться в успехе задуманного и тревожило меня одно- УСПЕТЬ ВЕРНУТЬ ЖИЗНЬ СЫНУ. 
Тогда судьба подарила мне и моему сыну единственный шанс, не использовать который мы не имели права. 
Тот мужественный поступок Карпенко, в обстановке всеобщей вседозволенности и хамства, был гражданским подвигом, не смотря на его оригинальность.Тогда, ни он ,ни я  не подозревали ,как далеко поведут меня тот толстый том биохимии Лененжера и справочник по эндокринологии.   

          Прошла зима. Весна не принесла изменений. Тихими ночами, уложив семью спать, запершись на кухне, я погружалась в таинство медицины. Чтобы разобраться в том, что случилось с малышом, я должна была изучить все те справочники , которыми располагала. Чем больше я читала, тем больший ужас меня охватывал от мыслей, что не смогу понять и запомнить все, но отступать было некуда. 
        На общем, семейном совете было принято решение купить домик на берегу моря. 
       Усилиями нашего  папы такой дом был найден в 30 километрах от города в большом селе. Это был маленький каменный домик , состоящий из двух комнат, с печным отоплением и небольшим участком земли, на котором росла одна роскошная вишня, которая компенсировала все недостатки нашего приобретения. Ее раскидистая крона укрывала всю площадку задней стороны дома, украшая маленькое строение. Я влюбилась в эту вишню, окутанную белой, с горько миндальным запахом, пеной цветов. Эта вишня, пробудила угасавшие между мной и мужем, чувства. Дувший целый день, с моря, ветер, к вечеру утихал и мы, уложив детей спать, долго сидели на площадке у вишни, обнявшись и, смотрели на удивительно звездное небо. Ночь была такой темной, что все  вокруг становилось невидимым и, только  вишня, окутанная  белой фатой и россыпи сверкающих звезд, окружали нас, очищая наши души. Небывалое влечение друг к другу кружило нам головы , восторг близости давал ощущение полета и наслаждения. Устав, счастливые ,мы лежали под вишней  на старой скрипучей кровати и мечтали о доме, который построим. Жизнь обретала смысл. 
          По утрам,  извилистой дорогой мы спускались к морю на маленький песчаный пляж. Море было чистое и мелкое, что позволяло ему хорошо прогреваться и быть особенно полезным для детей. 
           Цель была достигнута и теперь, нашей главной задачей было сделать дом нашей мечты и наш энергичный папа , не откладывая, занялся его строительством. 
        По утрам  он и старший сын уезжали в город . Папа на работу, сын- в школу. Я оставалась с малышом. 
            Стена  стремительно быстро растущего укропа в огороде, надвигалась к самому дому. Все основное время я  посвящала  борьбе с этой катастрофой, а малыш, сидя в детской коляске, наблюдал за моими усилиями. Ему было девять месяцев и, поскольку молоко у нашего донора брать мы не могли, его стали брать у соседской  козы.  Дни становились все теплее и вместе с теплом ,  стали возвращаться силы к моему мальчику. Появились первые зубки!  
             Это было невероятно! Солнечные дни , согревая кроху, давали ему силы . Сидя  в плетеном манеже, он старался ухватиться за ячейки сетки, изо всех сил подтягиваясь  вставал на слабые ножки.   Но как только небо начинало хмуриться, малыш вновь угасал. 
         Он был очень трудолюбивым и веселым малышом и, моя надежда, вернулась ко мне. Именно тогда ко мне пришло озарение: если состояние ребенка не стабильно, значит все обратимо ! Это убеждение стало залогом нашей будущей победы и его я пронесла через всю жизнь . 
          Первый год нашей жизни в новом доме стал самым трудным. Рылся котлован для будущей стройки, проводилась вода, обустраивались бытовые помещения. Лето выдалось дождливое, частые грозы нарушали энергообеспечение и я , с бутылочками молока бегала к соседям , чтобы его разогреть и накормить кроху. Вся неустроенность жизни отнимала много времени от ребенка, не давая сконцентрироваться на одной проблеме, но  море и солнышко возвращали силы в его ослабевшее тельце. С трудом , кряхтя как старичок, он поднимался на подгибающиеся и дрожащие от напряжения ножки, торжествующе глядя на нас. То , что он находился на солнышке, давало потрясающий результат. Он креп на глазах, радуя нас своими успехами. К концу лета , мы увидели первый зубик у нашего очаровательного крохи,, запоздавший с ростом на целых четыре месяца. Моя душа ликовала, замирая от счастья и и возрождающейся надежды! 
           Но самым потрясающим было то, что в дождливые дни он терял силы и не мог подняться. Стало очевидным –у него рахит! Тогда я еще была далека от полного понимания этого процесса, но сомнений в закономерности этих процессов у меня не было. 
            Лето подходило к концу, пора было возвращаться в город. 
            Накопленные впечатления и убежденность в том, что  болезнь ни, что иное, как авитаминоз,  позволили мне с новыми силами взяться за поиск пути лечения крохи. 
           Первым моим походом в больницу было посещение невропатолога и педиатра. Они восприняли мои аргументы без особого энтузиазма и направили к физиотерапевту. Моя горячность вызвала недоумение  у врачей. Их убежденность в том, что в год ребенок должен сидеть  разбивала все мои доводы. Диагноз детский церебральный паралич надвигался неотвратимо. Что я могла противопоставить тогда , кроме своей веры в излечение? Никто даже не попытался мне помочь. 
              Наш  злой гений-  доктор Лобусов, из отделения новорожденных был благополучно переведен в   заведующие поликлиники нашего района и мне ничего не оставалось, как только обратиться к нему. Высидев длинную очередь, я торжественно внесла своего сына  в его кабинет и, захлебываясь от возмущения и надежды рассказала о своих наблюдениях, уверенная в том, что теперь уж он признает ошибку и мы, общими усилиями решим эту проблему. Выпалив все, я застыла в ожидании ответа и понимания от, перелистывающего,  с демонстративно скучающим видом, лежащих перед ним бумаг, Лобусова. 
             У этого человека было удивительное свойство – его,  бегающие и , смотревшие куда- то выше собеседника, глаза, всегда ловко уходили от прямого взгляда. Он никогда открыто не конфликтовал, услужливо улыбался, слегка похихикивая, еле заметно приседая и сгибаясь из-за высокого роста, наклонив набок голову к собеседнику.  Глядя на него,  мне всегда казалось, что если бы  у него был хвост, он его  бы поджимал, мелко им виляя. 
            Не, он не назвал меня дурой, он стал вежливо мне объяснять, кивая слегка наклоненной набок головой в такт монотонному голосу. Я не верила своим ушам! Он вспомнил все происшедшее год назад, сунул  мне в нос собственную выписку из отделения новорожденных, где черным по белому, был написан его собственный диагноз, защищавший его от ответственности. Возмущенная его вежливым равнодушием, я призывала, хотя бы взглянуть на ребенка, на его плоский животик, на искривленные  рахитом ножки, ручки, ребра, на явную симптоматику. «Хорошо»- прогундосил  Лобусов, и, не потрудившись встать со стула, стал писать очередной преступный диагноз. Он был неумолим! 
                         Наш конфликт разгорелся с новой силой.  Мои просьбы разобраться в происходящем упирались в  его твердую позицию – «билирубиновая энцефалопатия». 
                      Он хорошо помнил, что мой муж руководил определенным участком  в успешной  строительной организации и готов был платить за его услуги. Признание в своих ошибках, автоматически лишало его возможности пользоваться  услугами  родителя, а планы у Лобусова были большие. Это и привело его в наш дом. 
           Это  был неплохой психолог , который понимал, что отец , далекий от медицины, будет слушать в первую очередь его- авторитетного врача, поэтому  главной его целью, было заронить зерно сомнения в моем здравом рассудке и если это не удастся – убедить мужа в том , что мой  характер несносен и считаться с мнением истеричной женщины, не мужское дело. Расчет его был точен- мой муж , утомленный болезнью ребенка и моими хлопотами о малыше, ,подсознательно, искал  убедительную причину для разрыва тягостного занятия. 
             Я была шокирована, услышав  проникновенную речь Лобусова о тяжелом заболевании сына и моей психической травме, которая искажает восприятие действительности. Его участливый голос призывал к смирению  и, естественно, он готов всячески быть полезным в решении наших проблем и, конечно, совершенно  бескорыстно. Мне потребовались неимоверные усилия, чтобы не поддаться  провокации и выдержать монолог Иуды. 
                Моему возмущению не было предела и, зная болезненно- мнительный, амбициозный,  и, склонный к чинопоклонству, характер мужа, я решила выразить свое возмущение поведением  Лобусова в его отсутствие. На следующий день я отправилась в поликлинику и  в кабинете,  сказала Лобусову все, что думала по этому поводу. То, что я услышала в ответ, было верхом цинизма! Если у меня и были некие сомнения в том, что все произошло не по его вине или, вина Лобусова не так велика, как мне хотелось думать, то после услышанных слов сомнения  рассеялись - он все знал и понимал каждую, совершенную ими ошибку! 
                  Спокойно выслушав, он повел меня под руку, якобы провожая, по длинному коридору холла, к выходу. По пути, без свидетелей, он предупредил  меня о том, что мне лучше помалкивать о происшедшем, иначе ему придется  позаботиться о моем здоровье и его друг-главный врач психиатрической больницы , в этом поможет – меня объявят   психически не вменяемой. Его зловещая улыбка была убедительной. Я поняла, что теперь ничто не помешает ему, беспрепятственно использовать мужа и манипулировать ним. 
                  Вызов был брошен и теперь, только я одна могу доказать, что в болезни моего сына виноваты жернова современной медицины, в лице Лобусова и ему подобных докторов. 
                  Тогда я  еще верила в справедливость и, первым моим шагом было письмо в газету «Известие». Я была уверена, что  происходящее настолько очевидно, что сделать выводы и помочь моему сыну ,не составит труда. Мне нужна была не месть, а помощь квалифицированных специалистов. Я была уверена, что лечение спасет моего сына. 
                 Ждать пришлось недолго. Через месяц, в нашу дверь позвонили и, в квартиру вошла группа людей. Это были представители областной и городской медицины. Светила неврологии и педиатрии, не приблизившись к малышу , стоявшему в  детском манеже, посовещавшись ,выразили единое мнение о том, что у ребенка выраженный детский паралич и несмотря на то, что Лобусов был недостаточно корректен в выражениях, его диагноз правильный. 
                   Это было мое прозрение! Я увидела , что такое корпорация и как  врачи, призванные спасать невинных детей, идут по ним, защищая чистоту своего мундира. 
                  Больше иллюзий у меня не было. Теперь мне нужно было найти  другую дорогу для  спасения сына. Необходимо было выйти за пределы влияния Лобусова. 
                Первым был Киев. Консультантом Института педиатрии был признаны и зафиксированы все признаки второй степени рахита и, соответственно, все сопутствующие ему заболевания.   Нам повезло- это была первая победа. Теперь  я могла опираться на их заключение и назначения. Однако, моя радость была не долгой- назначенное лечение не дало долгожданного результата. Это был удар, которого я не ждала. Рухнули все надежды на легкий успех и быстрое излечение. Стало понятно, что нужно искать другие причины, хотя уверенность в том , что это связано с т.наз. рахитом меня не покидала. Причиной тому были  клинические признаки прогрессирующего заболевания. Я поняла, что мне нужны независимые специалисты и  лаборатория.  
                 Весной, наш папа отправил нас в Питер. Там жили его взрослые дети от первого брака. Марина, его старшая дочь, приняла нас с достаточно гостеприимно. С их помощью, в институтах были проведены исследования, которые также подтвердили признаки перенесенного рахита и вновь назначено соответствующее лечение. 
                   По возвращению, с новой надеждой я взялась за лечение малыша, но и теперь, надежды не оправдались. Меня охватывало отчаяние, надежда таяла. 
                    По протекции я встретилась с заместителем главного врача по детству одного из районных больниц города. Это был Сергей Витальевич Карпенко. Это был необыкновенно обаятельный, доброжелательный и красивый мужчина, который и определил направление моей жизни. После непродолжительной госпитализации в их детском отделении, которая не  выявила особенностей в развитии болезни, он произнес фразу, которая запомнилась мне на всю жизнь, он сказал так: 
             - Я отоларинголог и ничего не понимаю в проблемах неврологии. Ты мать и кроме тебя никто заниматься твоим ребенком не будет. В твоих рассуждениях есть некая логика, которая понятна и мне, но учиться заново ради твоего сына я не стану, поэтому… - он достал увесистый том учебника  для студентов ВУЗов, это была «Биохимия» Лененжира,- садись и ищи. Найдешь что-нибудь интересное- лаборатории больницы в твоем распоряжении. Иди и работай. 
               Прошло более двадцати лет и я с благодарностью вспоминаю этот момент. Это был переворот в моем сознании. Из «мамочки», растолстевшей после родов,  просящей о помощи я превратилась в думающую женщину, сознающую свою ответственность за ребенка. Тогда я изменила не только свое  отношение к медицине , но и пересмотрела свою жизненную позицию женщины. Я поняла, что оставаясь прежней, я не смогу достучаться к сердцу очерствелых  сердец врачей. Это была их работа, рутина , которая затягивает и становится уже ремеслом, не трогающим душу. 
                 Первое, что я решила изменить –это мой вес! Я поняла, что в таком виде я   ничем не отличаюсь от массы просителей, а мне нужно быть убедительной в своих аргументах. С этого дня я стала голодать по системе Поля Брега. 
                Неожиданно для себя я обнаружила, что с растущей потерей веса, растет мое сознание! Мышление стало ясным и целенаправленным. Долго засиживаясь над книгами по ночам, я вглядывалась в ночное небо. Тогда много говорили о инопланетянах и я, с тоской думала о том, что к сожалению, ни один не прилетает ко мне, чтобы помочь. 
              Обрастая все новыми книгами, я с отчаянием стала  понимать, что передо мной  не познанный космос информации, который необъятен и в котором, каждая мелочь,  имела значение. 
               Тогда в моем доме появились пробирки. Мне необходимо было проводить исследования мочи ребенка, чтобы не допустить передозировки витамина Д. 
           За реактивами и пробирками я отправилась в школу в химический кабинет, где работала до рождения сына и, с удивлением обнаружила, что мои коллеги проходят мимо меня  не узнавая!  Из располневшей, добротной женщины я превратилась в  стройную, элегантную особу, вызывающую всеобщее восхищение. Это была моя маленькая первая победа над собой. 
                 Но парадокс  моей семейной жизни был в том, что неожиданно, не смотря на эти, мои явные успехи мой муж стал все больше от меня отдаляться! Тогда для меня это стало загадкой, мучившей  многие годы и только обретая многолетний  жизненный опыт, я поняла, что пока я  была беспомощной, грузной и домашней,  он был уверен во мне и, его представление о жене было предсказуемо, но с моим преображением пришло сомнение и растерянность. Я сломала стереотип отношений, а опыта  новых отношений у него не было. Все больше погружаясь в науку, я становилась другой, сосредоточенной и далекой от него, что странным образом его раздражало , он становился все более саркостичным и замкнутым. Мои попытки проникнуть в его сознание  встречало необъяснимое раздражение и агрессию. Авторитаризм рушился, а к равным отношениям он был не готов. 
                  Как я писала, голодание , истязание себя, открыли во мне новые способности. Я стала замечать, что мое подсознание работает непрерывно, перерабатывая информацию, которую я находила в научных справочниках. Самой большой удачей я считаю приобретение двухтомника «Клинической педиатрии» болгарского профессора Братанова. Он стал моей настольной книгой. В ней я находила наиболее важную для себя информацию. Тогда произошло мое первое знакомство с энзимопатией. Удивительно, но эти книги для меня звучали музыкой, симфония стройных линий  информации приводили меня в восхищение! Было ощущение, что я попала в свой непознанный мной мир, который жил во мне всегда, но я не догадывалась о его существовании. Разрозненные отрывки информации, не зависимо от меня , в моем подсознании, выстраивались в некую, еще не понятную мне, стройную линию. Я по-прежнему была старательной домохозяйкой, но внезапно, в моем мозге вспыхивал вопрос, цепочка и я бросалась к книгам  в поиске ответа и, как правило, открывала нужную страницу. Уже тогда у меня возникало ощущение чего-то мистического в происходящем, но времени на размышления у меня не оставалось. 
             Ранней весной мы перебрались на дачу. В процессе продолжающего наблюдения за малышом, я искала все новые и новые закономерности в его обменных процессах, влияющих на клинические признаки болезни. Мое убеждение связи  прямых лучей Солнца и его внутренней силы , крепло. 
               Однажды, из середины стопки старых газет я вытянула одну, которая определила судьбу моего сына.   Рассеяно просматривая номер, я натолкнулась на статью о дофамине. Это была первая информация, полученная мной о нем. Тогда, еще совсем далекая от этой проблемы, интуитивно я почувствовала внутреннее волнение. В ближайшие дни мы поспешили в областной неврологический центр. Консультировал профессор Евтушенко.