Птица Феникс

Прерванный полет

Однажды, наступило время показаться врачу, к которому не очень- то испешила. С торжественно- счастливым лицом, сознанием важности момента и огромной

ответственности за происходящее, я вошла в приемный кабинет и, этот момент, станет точкой отсчета череды страданий, которые определят смысл всей моей жизни. Меня встретил холодный и высокомерный взгляд мужеподобной молодой особы, которая иоказалась моим врачом. Деловито осмотрев меня, тоном, не терпящим возражений,

сообщила, что срок беременности, который был мне известен, не соответствует действительности, чем вызвала мое справедливое негодование. Что может быть более оскорбительней для женщины доверившей себя и жизнь своего будущего ребенка в руки врача, чем грубое и бесцеремонное отношение и обвинение во лжи. Тогда ,далекая от действительности, я в первый раз ощутила на себе давление машины, называющей себя святым словом -медицина. Я не могла тогда в полной мере осознать, что современная медицина нашей страны, призванная защитить и помочь пациентов, не только их не защищает, но изо всех сил защищается от них всеми возможными для нее способами. Но дальнейшее развитие событий заставили меня не только поверить, но и восстать против людей , превративших медицину в производство, лишенного духовности и милосердия. Возмущенная таким отношением, я ринулась отстаивать права моей крохи и вскоре выяснилось, что срок беременности, доктор установил по тому местечку на котором сидел мой малыш, игнорируя законы природы и вовсе не собирался изменять своих позиций. Исходя из сложности ситуации, последний месяц беременности я провела в больнице под наблюдением , как мне тогда казалось, специалистов. Я добросовестно выполняла все рекомендации наблюдающего врача и вскоре мой будущий герой принял нормальное исходное положение и выражая свое жизнелюбие и солидарность, стремился появиться на свет с каждым, кто всерьез этим занялся. Схватки у меня начинались регулярно , как только начинались роды у рядом лежащей ,очередной роженицы и заканчивались с момента появления нового человечка. Этот марафон, измучивший меня и мед.персонал, длился весь последний месяц , никто не мог мне в этом помочь. Наконец, , августовской ,теплой ночью, он рванулся навстречу этому миру. Нестерпимая боль, раздирающая мое тело и притупляла рассудок. Лежа на железной кровати в проходе длинного коридора, сквозь смутное сознание , я слышала стоны и крики рожениц, грязную брань санитарок, мелькали ведра ,тряпки, швабры, лица врачей, медсестер, шприцы. И наконец, момент истины- солнечное утро встретило моего долгожданного сына. Спокойный голос врача и крик ребенка ворвались в мое сознание ,бесконечное счастье и покой окутали мое истерзанное тело. Все прошло успешно, сын здоров! На меня посмотрели его удивительно прекрасные, миндалевидные, отцовские глаза и все страдания остались позади....

Мне жаль мужчин, им не дано ощутить то торжество жизни, которое охватывает женщину, сотворившую чудо рождения ребенка! Какая любовь, какое счастье охватывает все ее существо. Что может быть большим доказательством преданности и жертвенности своей семье, любимому мужчине, чем муки, в которых она дарит частичку себя и любимого. С каким трепетом она ждет встречи с ними , как ищет в глазах любовь и восхищение и окрыленная ими, она готова вновь и вновь жертвовать собой, умножая эти чувства.

Умиротворенная и счастливая я ожидала своих мужчин. Мой любимый муж, пряча сияющие глаза, с напускной деловитостью, рассказывал о пережитых тревогах. Старшенький сын с любопытством заглядывал в окно палаты, стараясь разглядеть происходящее. И наконец, к нам приносят виновника торжества с огромными на пол- лицаглазами, крошечным ротиком- слияние дорогих черт на родной мордашке.

Все позади, впереди счастливая жизнь!

Так думали мы и, ничего нам не предвещало беды, сияло солнце, щедрый август радовал своими красками. Осталось несколько дней наблюдений в больнице и, мы будем вместе.

Но следующий день стал роковым в нашей жизни.

 Мне стало хуже, на ногах появились отеки, которые постепенно распространились по телу, состояние ухудшалось с каждым часом, а помощи я не получала. Врачи пожимали плечами и уходили, пряча глаза. Я навсегда запомнила фамилию заведующего отделения- Сотников. Именно он, мотивируя тем, что в отделении ремонт и лекарств они не получают, порекомендовал мне выпить препарат, который был у меня дома – сульфаниламид. Его принес встревоженный муж, и  именно, с ведома заведующего родильного  отделения я приняла этот препарат. Но состояние по-прежнему ухудшалось, отеки распространились на легкие.  Тогда это объяснили аллергией и назначили следующий препарат- антигистаминовый.  С этого момента пошел отсчет нашего горя. Мой сын пожелтел и, нас поторопились выписать. В ночь ,перед выпиской, в тайне от врачей, меня спасла медсестра, сделав необходимую инъекцию, запустившую работу моих почек. Утром меня с ребенком забрал муж. Ребенок, темно-оранжевого цвета спал. Он не просыпался сутки. Во сне я ему ,с трудом, вливала сцеженное молоко. Вызванная бригада «Скорой помощи» уверяла, что все с малышом хорошо и, он спит под действием препаратов, которые он получил через мое молоко.

                   Сколько раз я прокручивала эти дни в своей памяти. Я отдала бы сейчас свою жизнь, чтобы не повторить ту роковую ошибку. Много лет спустя, я узнала, что  эти препараты категорически запрещено назначать кормящим матерям, потому что они убийственны для ребенка. Я, спасая свою жизнь, могла погубить сына. Чтобы доказать это, мне понадобилось 23 года. А тогда , только страшные отчаяние и паника заставляли вновь и вновь вызывать врачей.

                   Утром, приехавшие по моему очередному вызову, медики отвезли нас в отделение патологии новорожденных. По мнению вызванного, домой врача, ребенок должен только проснуться под наблюдением  специалистов и все будет хорошо. Я опять поверила. Что это было- случайность ,халатность врачей или рок- я до сих пор не знаю. С надеждой, я повторила нашу историю заведующему отделением доктору Лобусову, с искренней верой в его помощь. Он молча вышел из палаты , а за моим сыном пришла медсестра. Из манипуляционного кабинета раздался отчаянный крик моего сына. Я металась по палате , закрывая уши , чтобы не слышать его крики. Час спустя, горько всхлипывающего моего сына, с окровавленной головкой, принесли мне. Позже, опять делали инъекции. Все было как в кошмарном сне, мне ничего не объясняли, продолжая терзать крошечное тельце моего сына, а он все кричал и кричал от боли.  К вечеру, выбившись из сил, он уснул.