Птица Сирин

Глава 3

Оставшаяся часть месяца прошла в усердной подготовке к первому выходу в свет. Обычно юных девушек выводили в свет к 16 годам. Лизе было уже 18. Это в обществе считали критической границей для представления девушки светскому обществу. Несомненно, Лиза знала, как стоит вести себя на балу. Этому она обучалась большую часть жизни. Но уроками гувернёров, нанятых отцом, она не пренебрегала уроками. Девушка боялась провалить миссию, боялась не заинтересовать нужных людей.

Среди них особенно выделялись уроки господина Арно – он был французом и по официальной версии подтягивал французский графини. Однако настоящие его таланты состояли в другом.

Кабинет отца в считанные дни превратился в учебный класс, где преподавали самые постыдные науки. Григорий Александрович, всегда скупой на похвалу, теперь проводил с дочерью долгие часы, превращая её из восторженной дебютантки в отточенное оружие.

- Ты должна быть безупречна, Лизетта, - произнёс отец, когда Лиза в очередной раз не смогла точно описать содержимое подноса. - Твоя память должна быть острее бритвы, а взгляд - холоднее стали. От этого зависит не только успех миссии, но и честь нашего рода.

Лиза кивала, но внутри неё росло отторжение. Она перестала чувствовать себя любимой дочерью. Отец с каждым днём всё больше проявлял холодность по отношению к ней. Все его мысли занимала подготовка. Девушка чувствовала себя лишь механизмом, который Григорий Александрович скрупулёзно настраивал.

- Папенька, - осмелилась она однажды, - а что, если… если я не смогу? Если я ошибусь?

Григорий Александрович посмотрел на неё так, что Лиза почувствовала себя маленькой и ничтожной.

- Ошибки недопустимы, Лиза. Ты - инструмент. И инструмент должен быть острым и точным. Иначе он бесполезен. – ответил он, выходя из себя.

Эти слова жгли её. Она хотела быть героиней, спасти Империю, но всё чаще чувствовала себя лишь пешкой в чужой игре.

Господин Арно, напротив, был терпелив. Он не кричал, не давил. Он наблюдал.

Отец в очередной раз поставил перед Лизой серебряный поднос, уставленный безделушками: табакерка, согнутая шпилька, клочок счета из ресторана, сломанная печать.

- У тебя есть десять секунд, - сухо говорил он, затем накрывал поднос салфеткой. - Опиши не вещи, Лиза. Опиши их историю.

Лиза училась замечать детали, которые раньше показались бы ей незначительными: по пятнам на мундире она должна была понять, где обедал офицер; по тому, как дрожит рука гостя, когда он берет бокал, насколько он напуган.

- Наблюдение - это не только зрение, - поправлял Арно, когда отец выходил из кабинета. Его голос становился мягче, а в глазах появлялась странная глубина. - Это слух. Вы должны научиться разделять звуковой поток. В бальной зале сотни голосов. Выберите одну пару в десяти шагах от вас. Смотрите на веер в своих руках, кажитесь увлеченной его росписью, но ловите каждое их дыхание. Слышите, как изменился тембр голоса поручика? Он солгал. Запомните это.

Лиза чувствовала, что Арно учит её не просто шпионажу, а чему-то большему: пониманию человеческой природы. Он учил её видеть не только факты, но и замечать мотивы.

Самым сложным оказалось актерское мастерство. Арно приносил небольшое зеркало и заставлял Лизу часами отрабатывать «взгляд восторженной дурочки».

- Слишком много мысли в глазах! - восклицал он, когда отец был рядом. - Мужчина, особенно заговорщик, видит в умной женщине угрозу. Сделайте взгляд чуть более расфокусированным. Слегка приоткройте губы, будто вы поражены его красноречием.

Но когда отец уходил, Арно менял тон.

- Глупость - это маска, Елизавета. Но маска должна быть тонкой. Она должна скрывать ум, а не его отсутствие. Иначе вас быстро раскусят. И помните, истинная сила не в том, чтобы казаться глупой, а в том, чтобы позволить другим так думать.

Ещё один приём, которому Лизу обучал отец, была ложная исповедь

- Если ты хочешь, чтобы тебе открыли тайну, сначала «открой» свою, - наставлял Григорий Александрович. - Расскажи им что-то «личное». О том, как ты одинока в своем богатстве, или о том, как я деспотичен, например. Вызови у них сочувствие к своей персоне. Когда человек видит твою слабость, он чувствует над тобой власть. А тот, кто чувствует власть, теряет бдительность. Твоя исповедь — это крючок.

Лиза начала смотреть на отца с ужасом, понимая, с какой легкостью он готов выставить себя тираном ради успеха дела. Она чувствовала себя грязной от этих уроков, но старательно откидывала все эти мысли ради чего-то большего.

«Лгать. Притворяться. Использовать чужие чувства, чтобы выведать их секреты, - думала Лиза, когда отец отвернулся, чтобы взять очередную папку. - Это… это неправильно. Разве так поступают герои? Разве так спасают Империю?»

Её сердце сжималось от неприятного ощущения. Она всегда верила в честность, в благородство. В институте их учили быть искренними, пусть и в рамках светских приличий. А теперь отец требовал от неё стать манипулятором.

«Но он ведь знает, что делает, — отчаянно убеждала себя Лиза. — Он глава департамента полиции. Он видит то, чего не вижу я. Он спасает Государя, спасает Россию от этих… заговорщиков. Если для этого нужно притвориться, если нужно сыграть роль… значит, так надо. Это ради высшей цели. Ради Империи».