Птичка в клетке!

Глава 13. Ночевка в деревне

- Одну или две? – мы шушукались на пороге большого общинного дома, куда пускали на постой путников, и прикидывали количество наличествующих у нас в данный момент чеканных монет. Так уж случилось, что мы с Винсом оба любили комфорт – насколько это вообще возможно для двух бывших приютских сирот, а ныне бродячих душ. Поэтому и старались всегда, когда на то были средства, оплачивать сразу две комнаты, чтобы хорошенько выспаться. К тому же, я прекрасно понимала, что у Винса есть некоторые особые потребности.

Деревенские девки моего напарника привечали и с удовольствием навещали видного парня в его временных холостяцких берлогах. Я никак эти «встречи» не комментировала, но невзрачное латунное колечко другу зачаровала лично: чтобы бастардов не плодил, да заразу всякую не хватал.

- Одну, – решил Винс и шагнул за порог. Я удивленно приподняла бровь: денег пока было вполне достаточно. Надо сказать, мы неплохо заработали на своем последнем «ведьминско-инквизиторском» чёсе по деревням.

Спорить при хозяйке, пышнотелой смешливой крестьянке лет тридцати, не хотелось. Сразу после оплаты она провела нас в нашу комнату в задней части дома, по пути щебеча о всем на свете. Через пять минут мы стали обладателями бесценной информации: хлеб в этом году не уродился, пошлины королевские так и душат простых людей, а корова Милка отелится не сегодня, так завтра.

Осмотрев большую светлую комнату, разложив свои нехитрые пожитки на всех горизонтальных поверхностях и опробовав кровать на мягкость, мы вернулись в общий зал. Ужин и завтрак входили в стоимость комнаты, что меня несказанно обрадовало: хоть вчерашняя похлебка Винса и была неплоха, с крестьянской домашней едой она все же ни в какое сравнение не шла.

Мы сели за стол в углу, и я в который раз поразилась добротности и величине местной мебели. Стол был поистине огромным, сделанным из толстых дубовых досок и брусьев. Я по сравнению с этим гигантом казалась мелкой девчонкой. Пришлось даже подложить под себя подушку! Причем одной оказалось мало, и я стянула с соседней лавки вторую.

Глядя на мои мучения, Винс развеселился:

- Птичка вьет гнездышко?

- Вымахал каланчой, так и нечего смеяться! – буркнула я недовольно, окинув друга раздраженным взглядом. Когда я голодная – я злая. Где там наш ужин?

Будто услышав мои мысли, к нам тут же подошла девушка-подавальщица, неся на подносе исходящий ароматным паром чугунок с мясным рагу, нарезанный толстыми ломтями хлеб, покрытый «слезой» козий сыр, соленья в мисочке и кувшин шипучего кваса.

Следующие полчаса мы с напарником провели в полном молчании, только за ушами трещало.

- Чего это ты денег на вторую комнату пожалел? – я привалилась к стене, еле дыша после плотного деревенского ужина.

Напарник, сыто отвалившийся на лавке с другой стороны стола, пожал плечами:

- Во-первых, они нам еще пригодятся. Мы не знаем, сколько будут стоить билеты на корабль. Во-вторых, я не хочу оставлять тебя одну. Сама понимаешь…

Продолжать Винс не стал, но суть я уловила: беспокоится, что меня опять похитят или выкрадут.

Машинально кивнула, признавая его правоту.

Мы посидели еще немного, лениво потягивая квас. Я хмыкнула тихонько, приметив, что симпатичная подавальщица наливает Винсу на целых два пальца больше, чем мне.

- Винс, – позвала напарника, выдергивая его из мыслей, – до полночи еще далеко, да и спать мне совсем не хочется. Пойду посижу на лавочке во дворе часок-другой.

Напарник рассеянно кивнул, погруженный в свои мысли. А я, проходя мимо подавальщицы, подмигнула ей, давая добро на охоту.

Во дворе общинного дома кипела жизнь: усталая женщина выбивала тканые коврики, хмурые мужики чинили ставни на одном из окон, мимо шныряли любопытные деревенские мальчишки, которые, по-хорошему, давно должны были спать в своих постелях. Но дети – есть дети! Любопытные, живые, готовые жертвовать своим сном ради игр и приключений.

Мой взгляд лениво перемещался по двору, выхватывая разные сценки и предметы из быта крестьян. Колодец-журавль скрипит и покачивается на ветру, лохматая собачонка роет яму около забора – то ли кость прикопала, то ли подкоп делает. Хотя второе – вряд ли, ведь ворота – добротные, сколоченные из толстого неотесанного бруса, – еще не закрыты на ночь. На крыше флюгер в виде петуха крутится. О, а вот и лавочка! Я не ошиблась, она здесь и вправду есть. Честно говоря, я про нее наобум ляпнула, чтобы оправдать свой уход.

На лавке – и дальше называть добротную, хорошо ошкуренную лавку лавочкой у меня язык не поворачивался – никто не сидел. Оно и понятно – некогда местным жителям отдыхать да рассиживаться. В деревне работы всегда много.

Сев на нагретое солнцем дерево, я прикрыла глаза и вдохнула полной грудью теплый вечерний воздух, напоенный ароматами душистых трав и полевых цветов. Как же хорошо!

Мое расслабленное созерцание прервал ребенок. Мальчишка лет трех – глазастый, чумазый, улыбчивый. Я детей любила и ладить с ними умела неплохо. Не по своей воле, конечно, возилась с ними, просто в приюте всех старших девочек держали за нянек.

- Привет, – улыбнулась малышу в ответ, – хочешь конфету?

Мальчишка разулыбался еще пуще и энергично покивал взъерошенной головкой.

Хмыкнула. Не родилось еще то дитя, что откажется от сладкого!

Сунула руку в карман, где уже сто лет валялся и ждал своего часа сахарный леденец, и оторопела. Помедлила несколько секунд, ощупывая свою находку, а потом вытащила на свет божий кулон. Тот самый, что я выкинула в кусты где-то посреди леса.