Птичья сказка

Глава 5

Погрузившись с головой в горячую ванну, Агидиус позволил себе ненадолго забыть обо всём. О нависшей над миром угрозе, о птичьем избраннике с обожжённым лицом, о его раздражающе болтливой сестре, плохо держащейся в седле, о нескольких днях утомительно медленного пути.

Гулкое эхо его сердцебиения осталось единственным звуком в мире. Влажная теплота поцеловала плотно сомкнутые веки. Агидиус выдохнул усталость бурлящим облачком пузырьков и вынырнул, когда лёгкие обожгла жажда вдоха. Весь мир с новой силой навалился на ноющую после дороги спину.

Агидиус стёр с ресниц крупные водяные капли, открыл глаза и уставился в затянутый паром зеркальный потолок роскошной ванной комнаты. В Троереке их со всем гостеприимством встретил господин Кариус. Печально известный герой предыдущего поколения сумрачных стражей оказался сухим стариком, доживающим жизнь в роскоши и одиночестве. После жестокой издёвки богов, переродивших своего избранника в сыне господина Кариуса, он никогда больше не пытался завести детей, и ходили слухи, что наследником рода был назначен какой-то двоюродный его племянник.

Грех сыноубийства и горе от скоропостижной смерти жены вскоре после этого отравили жизнь некогда самого ярого бойца сумрачных стражей. Страшная история его семьи стала примером истинной преданности, который заставили усвоить каждого кандидата в стражи из поколения Агидиуса. Она же стала корнями страха, который жил в сердце их отцов. Агидиус знал, что старший Сарториус до сих пор просыпался в холодном поту от кошмаров, наполненных воспоминаниями о смерти товарища, с которым они клялись защищать этот мир.

Агидиус с Рилларом даже дали друг другу клятву – если один из них окажется птичьим избранником, то второй сам прервёт жизнь предателя, чтобы не возлагать этот груз на родных.

Агидиус поёжился, вспомнив, как ночами видел страшные сны о том, как друг пытается убить его – и как он сам стоит над Рилларом с занесённым ножом. Нанести смертельный удар никогда не получалось с первого раза, и Агидиус просыпалс, оглушённый нечеловеческими криками Риллара.

К чему он вообще об этом вспомнил? Ведь эта клятва, к большому облегчению Агидиуса, потеряла смысл в тот момент, когда прозвучало имя беглого библиотекаря. Сан…

Пути птиц воистину неисповедимы. Вспоминая тихого, хилого и будто бы забитого паренька, Агидиус понимал, что не доверил бы ему донести сапоги до лавки сапожника, не то, что божественное благословение до места заточения Инхен. Почему выбрали именно Сана? Семья Клоса была по-своему знаменита и считалось, что Ярроо благословил не то Клоса, не то его жену. Дети один за одним рождались живыми, Ярроо не скупился, осыпая семью кузнеца искрами жизни. Если божествам так хотелось сделать своим посланником кого-то из этой семьи, они могли отправить на смертельную миссию кого-то из старших детей. Один из них даже пробился в ряды когтей – не идеальный ли кандидат?

Агидиус хмыкнул. Им же проще. Хилого паренька догнать и устранить проще, чем обученного бойца. Птицы просчитались, и мир продолжит жить, защищённый от божественной глупости ещё на полтора десятка лет.

Удача благоволила им. Пока Агидиус договаривался с господином Кариусом о приюте, Риллар наведался в порт. Торговец, от которого они рассчитывали услышать лишь вежливое недоумение, рассказал, что Сан попал в Троерек на его экипаже. Они опоздали совсем немного, беглец исчез, оставив записку и неоконченную работу, вчера незадолго до взмаха Марауна.

Агидиус был уверен, что посланник по-прежнему был в городе. Отец постарался, и теперь беглеца разыскивали птенцы, значит, ходить с открытым лицом он не мог. Покинуть город в преддверии ночи, когда ни один странник не отправится в путь, он вряд ли мог. Значит, Агидиус был близко. Он мог позволить себе короткую передышку, безмятежность длиной в один вдох, а потом…

Чёрная бабочка села на горячую влажную ладонь Агидиуса, щекотно перебрала по коже лапками, привлекая внимание. Застыв на месте, он забыл, как дышать, не веря своим ощущениям. Почти невесомая тяжесть сотканной из мрака вестницы, должно быть, привиделась ему. Разморённый теплом и влагой он наверняка задремал и видел сон. Голос, равнодушный, потусторонний, лишённый интонаций не мог быть больше, чем его фантазией.

– Первохвост.

Назвав город, откуда она пришла, тьма растворилась, соскользнув в ванную мутной каплей воды. Агидиус судорожно схватил ртом воздух. Невозможно.

Чёрных бабочек выпускали лишь в одном случае – если обнаруживался птичий посланник. Но погоня уже началась! Сан, беглый библиотекарь из благословлённой Ярроо семьи, узнал про Инхен и бросился на её поиски! Он просто не мог не делать этого по указке птиц – обычному человеку такое в голову не придёт. Определённо, он был птичьим посланником, избранным, с которым сумрачные стражи боролись из поколения в поколение.

И теперь на другом краю света кто-то обнаружил второго врага.

***

– Сыграем в урожайный год?

Сан, разморённый мерным покачиванием повозки и влажной жарой полудня, не сразу понял, что Ильин обращался к нему. Помотал головой, проверяя, что ни сидящая на козлах Лиска, ни погружённая в сочинение песни Зайха, ни забывшийся в болезненной полудрёме Ракко не собирались отвечать. Виновато улыбнулся и развёл руками:

– Я не умею… Что такое урожайный год?

– Ракко научил. – Ильин, поправив сползший с плеча плащ, положил перед собой блестящую дощечку с двумя рядами круглых углублений. Сан насчитал два ряда по шесть небольших лунок и по ямке покрупнее с каждого края. А Ильин тем временем высыпал на ладонь горсть жёлтых полупрозрачных камушков, слёзы Ферранда блеснули в ярком дневном свете. Сан беззвучно охнул от небрежности, с которой обращались с почти драгоценными камнями.

Последними из мешочка стыдливо выпали два неприметных обычных чёрных камушка из тех, что валяются в придорожной пыли на радость деревенским детям. На гордые слёзы Ферранда они были похожи разве что размером.