Птушник 2

ГЛАВА 1

А я ведь как-то понял за долю секунды, что сейчас произойдет что-то очень нехорошее.

По взгляду опера и его выражению лица, когда он заранее захотел закричать: «Попались, голубчики! Оформляем спекулянта и покупателя!»

Мелькнуло такое предчувствие, да еще выражения лиц у тех мужиков в сторонке — все вместе чуть-чуть не успело дать сформироваться мысли, что тут явно что-то не так.

Жаль, не успел остановить очкарика с деньгами, слишком он быстро их достал и не торговался совсем.

«Что тут вообще чертов опер делает? У него других занятий нет, что ли, как на такой мелочевке народ ловить?» — недоумеваю я.

Вот что сейчас произошло, теперь я отчетливо осознал, что значили кривые ухмылки тех двух мужиков, которые не двинулись с места, а теперь откровенно лыбятся нашему залету. Они все знали и ждали такого предприимчивого, но глупого барыгу, который, не зная никого в лицо и даже немного не присмотревшись к народу, сразу ломанулся светить и продавать товар.

«Впрочем, почему нашему, только моему залету, — понимаю я, — хотя я еще несовершеннолетний и первый раз попался на совсем такой мелочевке, так что мне тоже особо ничего не грозит. Только девственность потеряю в глазах закона, а вот подобное тоже очень нехорошо. Покупателя отпустят после того, как он даст показания на меня, может штраф или письмо отправят на работу. Мне, то есть моим родителям тоже штраф отправят и в школу сообщат обязательно. Значит, вступление в комсомол пока откладывается, да и бог с ним, замнем для ясности данный вопрос».

Честно говоря, я точно не помню, что грозит покупателю по советским законам и грозит ли вообще что-то. Давно я уже не жил при настолько интересном строе, когда ты даже не подошедшие по размеру дефицитные ботинки продать кому-то не можешь лично, даже чуть выше настоящей цены. Только через комиссионку возможно более-менее легально такое дело устроить.

Впрочем, вся страна торгует и продает, особенно по знакомым, а попался именно я по своей расслабленности и жадности, честно говоря.

Есть теоретическая возможность сговориться с очкариком, что ничего не было, понятых тоже не видно, если, конечно, та парочка не из их числа. Только стоят они далеко от нас и слышать ничего не могли. Да и не похожи они по поведению на таких людей, скорее всего, настоящие спекулянты. Которых местный опер убедительно попросил создать толпу, чтобы не бросаться в глаза. Настоящие спекули, которые долю заносят или немного сотрудничают с ментами, поэтому их не трогают.

Впрочем, не похож парень в очках на крепкого морально бойца, сломают его на раз в отделении одним фактом задержания и громким командным голосом.

«Деньги не мечены, так что можно отпираться до конца. Только я их все равно выкину, они у меня лежат в левом кармане куртки, что видел опер и на что он обязательно укажет во время обыска. Очень надеется указать наверняка. Остальные спрятаны во внутренний карман куртки и лежат отдельно, по ним проблем оказаться не должно, хотя, как такое мне теперь узнать, если не на своем личном опыте проверить».

Все такие мысли проносятся в голове, пока я изучаю сложившуюся диспозицию.

Опер своей фигурой отрезает нас от выхода в соседний проулок, проскочить мимо него без нанесения побоев трудно, а с таким делом мне лучше не мараться. Странно, что все же нет понятых, молодой лейтенант думает, что мы обязательно сознаемся, похоже. Или ему такое не важно совсем, процесс реально отлажен, поэтому никакие действия обвиняемых не помогут им уйти от ответственности.

Опер достает свисток из перчатки, знакомая по фильмам и попыткам перехода дороги в неположенном месте трель раздается у меня над ухом.

«Черт, у него и группа поддержки имеется где-то около выхода», — наконец-то понимаю я.

Через несколько секунд хлопает одна из подъездных дверей, еще через десять секунд во двор к нам забегает настоящий милиционер в форме, целый сержант, судя по блестящим лычкам на серых погонах. Забегает и перекрывает еще сильнее проход, вставая рядом с опером по гражданке. Сейчас мы точно оказались в ловушке, до выхода никак не добраться без оказания активного сопротивления сотрудникам.

Вот теперь я понимаю, что не какой-то левый жулик размахивает удостоверением перед моим носом, до сих пор не показав его нам, как положено по закону. Теперь все наглядно разъяснено гражданам спекулянту и его пособнику по теневому бизнесу.

«Что именно карающая рука государства схватила нас за загривок, как нашкодивших котят! Хотя, какое ему вообще дело по большому счету до того, как мы между собой вдвоем решили?»

Вот только социалистическое государство абсолютно уверено, что его такие наши действия очень даже касаются.

Опер небрежно забирает книгу из рук ее нового владельца, мельком показывает ее обложку сержанту, зачитывает вслух автора и название:

— Морис Дрюон, «Железный король», запомни, продана за восемь рублей, — говорит он ему, потом бесцеремонно лезет ко мне в сумку, выдергивая ее из-за моей спины на живот.

— Он-то здесь вообще не присутствовал, чего ему запоминать! В подъезде стоял за сто метров отсюда, так что мы с товарищем такое обстоятельство тоже запомним и в сам протокол обязательно занесем, — начинаю я борьбу за свои права и пытаюсь отследить реакцию своего товарища по несчастью.

Если есть у него какой-то стержень за душой, разнесем обвинение с ходу, один опер по закону тут лицо совсем заинтересованное, впрочем, как и сам его помощник сержант. Стоит нам обоим упереться, и дело развалится. Только покупатель выглядит достаточно жалко, и я быстро понимаю, что он мне точно не помощник.

Именно его показания и утопят меня, как рассчитывает опер.

— Поговори мне еще! — мгновенно начинает злиться сержант и замахивается рукой в мою сторону.

— Не при царском режиме, не имеешь права! — пытаюсь я еще больше разозлить его, сам подставляясь под удар.

Однако оперативник командует тому отставить, сам обещая мне взглядом кучу проблем. Зато мужики, стоящие в стороне, с видимым интересом начинают прислушиваться к нашему разговору, видя, что я не сдаюсь сразу же на месте.