Пульс на двоих

Глава 2: Нервы на пределе и невидимая поддержка

Холодный, стерильный воздух операционной был плотно насыщен напряжением. Он вибрировал от монотонного писка приборов, фиксирующих хрупкую жизнь маленькой пациентки, от приглушенных, но четких команд и от едва уловимого металлического лязга инструментов. Две хирургические бригады работали в унисон, но на своих фронтах. С одной стороны Ирина Алексеевна Павлова колдовала над вскрытой грудной клеткой девочки, с другой – Олег Михайлович Брагин с ювелирной точностью оперировал на ее голове. Каждая секунда была на вес золота, каждая капля крови – на счету.

Павлова, ссутулившись над операционным полем, работала быстро, но без малейшей суеты. Ее пальцы, облаченные в тонкие перчатки, двигались с выверенной грацией хищницы, настигающей свою добычу – в данном случае, источник кровотечения в разорванном легком. Свет операционных ламп безжалостно высвечивал каждую деталь, каждую жилку, каждый сосуд. Рядом ассистент, молодой хирург Костя Лазарев, едва поспевал за ней, подавая инструменты и осушая операционное поле.

– Давление, Анна Викторовна? – голос Павловой был ровным, почти бесцветным, но в нем звенела сталь.

– Семьдесят на сорок, Ирина Алексеевна. Пульс сто тридцать. Продолжаем инфузию, но пока поднимается медленно, – анестезиолог, Ханина, внимательно следила за показаниями мониторов. Ее лоб был сосредоточенно нахмурен.

– Еще плазмы. И подготовьте компоненты крови, если гемоглобин продолжит падать, – распорядилась Ирина, ее взгляд не отрывался от раны. – Отсос! Быстрее, Костя, не вижу!

Брагин, казалось, превратился в единое целое со своим микроскопом. Его движения были почти медитативными, но в этой видимой неспешности скрывалась высочайшая концентрация. Субдуральная гематома, которую он обнаружил на КТ, требовала предельной осторожности. Одно неверное движение – и хрупкие структуры мозга могли быть необратимо повреждены.

– Внутричерепное? – тихо спросил он, обращаясь к своему ассистенту, Саламу Гафурову.

– Двенадцать, Олег Михайлович. Держится, – Салам нервно сглотнул, его глаза не отрывались от экрана, транслирующего изображение с микроскопа.

– Хорошо. Расширитель чуть левее. Вот так. Аккуратно…

Время в операционной текло иначе – то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь до одного отчаянного удара сердца. Прошел час, потом другой. Усталость начала давать о себе знать. Спины заныли, глаза под масками начали слезиться от напряжения и яркого света.

Ирина Алексеевна на мгновение выпрямилась, чтобы размять затекшую шею. Она мельком взглянула в сторону Олега. Он не двигался, его фигура была изваянием сосредоточенности. Но она заметила, как медсестра промокнула ему лоб салфеткой, и как он едва заметно кивнул в знак благодарности. Его обычно ироничные губы были плотно сжаты. Она знала этот его вид – когда шутки заканчиваются, и остается только работа на пределе возможностей.

Внезапно со стороны Павловой раздался тревожный писк аппарата.

– Давление падает! Пятьдесят на тридцать! – голос Ханиной сорвался. – Фибрилляция!

– Дефибриллятор! Быстро! – скомандовала Павлова, ее голос мгновенно стал ледяным. Костя метнулся к аппарату. – Разряд!

Короткая пауза, наполненная звенящей тишиной. И снова – монотонный, спасительный писк кардиомонитора, выровнявшегося до тревожного, но уже не критического ритма.

– Есть синус! Давление шестьдесят на сорок, поднимается! – с облегчением выдохнула Аня.

Ирина перевела дух. Ее рука, державшая зажим, на секунду дрогнула. Она быстро взяла себя в руки.

– Источник кровотечения найден. Ушиваю. Костя, держи края.

Брагин на мгновение замер, услышав тревожные команды и последующую тишину. Его сердце на миг пропустило удар. Он прекрасно понимал, что означает слово "фибрилляция" в такой ситуации. Его пальцы стиснули инструмент чуть крепче. Когда он услышал голос Ханиной, сообщившей о восстановлении ритма, он мысленно выдохнул, но лицо его осталось непроницаемым. Он лишь чуть громче, чем обычно, сказал:

– Салам, еще немного, и мы закончим с гематомой. Подай мне вон тот маленький коагулятор.

Еще через полтора часа напряженной, изматывающей работы, когда травматологи уже приступили к фиксации сломанного бедра под чутким контролем анестезиолога, Павлова и Брагин синхронно отступили от операционного стола. Их части операции были завершены.

– Вроде все, – хрипло произнесла Павлова, снимая окровавленные перчатки. На ее лице под маской проступали капельки пота. – Легкое стабильно, дренажи стоят. Остальное – за реаниматологами и маленькой воительницей.

– Гематома удалена, дренаж в желудочке. Мозг, надеюсь, не сильно пострадал, – отозвался Брагин, его голос тоже звучал устало. Он потер переносицу поверх маски. – Держу кулаки за нее.

Они вышли из операционной почти одновременно, медленно стягивая маски и шапочки. В предоперационной, где воздух был уже не таким стерильным, но все еще пах лекарствами, они остановились, словно внезапно осознав, какой груз только что свалился с их плеч.

Павлова прислонилась спиной к прохладной кафельной стене и прикрыла глаза. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, под глазами залегли темные тени. Она выглядела невероятно уставшей, но в этой усталости была и какая-то особая хрупкость.

Брагин молча смотрел на нее. Его взгляд, обычно полный иронии, сейчас был серьезным и немного… теплым. Он видел, как тяжело ей далась эта операция, как она боролась за жизнь девочки, не жалея себя.

– Ну что, Ирина Алексеевна, – он нарушил тишину, его голос был тихим, почти интимным. – Выглядите так, будто сами пару раундов с Костнером отбоксировали. И победили, судя по всему.

Павлова открыла глаза и слабо улыбнулась. Это была не ее обычная строгая или саркастическая улыбка. Это была улыбка измученного, но не сломленного человека.

– А вы, Олег Михайлович, выглядите так, будто всю ночь разгадывали кроссворд из журнала «Наука и жизнь» на древнеарамейском. И тоже, кажется, успешно.

Брагин усмехнулся.

– Почти. Только вместо кроссворда была карта звездного неба в черепной коробке семилетней девочки. И звезды, кажется, удалось расставить по местам.