Пусть выживет сильнейший

Пусть выживет сильнейший

Пусть выживет сильнейший

Глава первая

Ветер завывал который день. Сквозь разбитое окно залетали снежинки, на полу давно намело снежный сугроб. Рита не собиралась вылезать из-под одеяла. Ей было уже всё равно. Скоро тело закоченеет и не будет ничего чувствовать. Как же хорошо ничего не чувствовать! Сердце превратится в маленький комочек льда, такой же, как и всё вокруг, и она сольётся в ледяной гармонии со всем этим стылым миром.

Она прикрыла веки с намёрзшими на ресницах колкими снежинками и улыбнулась. Она дома.

– Ритка! Ритка! Вставай! Ишь, чего удумала!

«А, это – баба Катя. Живая ещё?» – равнодушно подумала Рита, как будто о чём-то незначительном и очень далёком.

– Вставай, давай! – баба Катя растирала внучкино лицо и руки снегом. Рита застонала, пробормотав сквозь стиснутые зубы:

– Не надо, больно…

– Больно – это хорошо, это значит, живая, – ласково приговаривала баба Катя, потихоньку поглаживая своими сухими руками Ритино лицо.

– А мы с Егором с ног сбились, думали тебя бусурмане выследили.

Бусурманами баба Катя называла банды подростков. Злобные волчата, оставшиеся без родительского присмотра, сбивались в стаи, живущие по своим, жестоким законам. «Пусть выживет сильнейший» – был их девиз.

Баба Катя сильнейшей не была. Таких, как она, забивали играючи, просто для развлечения. А Рита молодая, ей ещё и двадцати нет, годилась, чтобы пустить по кругу.

Егорка и баба Катя – это всё, что осталось у Риты от прошлой жизни.

Глобальное потепление, которого все ждали, обернулось глобальным оледенением. Вот уже пятый год, как на огромной части земного шара не было лета. И надежды тоже не было. Все запасы пищи проели, съели даже своих любимцев – кошек и собак. Холод. Голод. Чума. Да, да, чума! По улицам бегали сотни крыс. Тысячи трупов были для них великолепной кормовой базой. А там, где крысы, там и чума. Но люди умирали не только от голода и болезней, а просто от нежелания жить.

Да и какая это жизнь? Выживание.

Многие потянулись на юг, как перелётные птицы. У Ритиной семьи машины не было, а пешком далеко не уйдёшь, замерзнешь в ледяном беспределье. Но некоторые, у кого в семье были мужчины, пошли пешком. Лучше хоть плохонькая надежда, чем никакой. У них же из мужчин был только одиннадцатилетний Егор.

Отец оставил их, когда Егорке было пять лет. Мать немного поплакала и смирилась.

– Ничего, проживём! – успокаивала её баба Катя, тоже в своё время оставшаяся без мужа и вырастившая Ритину маму одна.

И прожили бы, если б не похолодание. Если раньше получали хоть какую-то помощь от государства, то теперь – каждый за себя. Да и где оно, это государство? Все мечты накрылись ледяным тазом. Кому нужно Ритино высшее образование там, где главное – найти хоть что-нибудь, чтобы не умереть с голоду.

Мать пропала, когда пошла менять карточки на продукты. Тогда что-то ещё на карточки давали. Теперь о тех днях вспоминали, как о продуктовом изобилии. Все, кто ещё оставался в городе, попрятались в подвалах. Вместе выживать легче. Разводили костры из мебели, так и согревались.

Рита медленно разогнула окоченевшие ноги. Тогда, у костра, тепло было. Всё, что могло, сгорело в тех кострах.

«Пусть выживет сильнейший» – она не сильнейшая, она – слабачка. Вот баба Катя, она да, она  – сильная.  Рита выпростала из-под одеяла тоненькие цыплячьи ручки синюшного оттенка. Как те цыплята, которых выдавали последний раз по талонам. Дохлых с птицефабрик вывозили. Рита проглотила слюну. Когда она в последний раз ела? Кажется, позавчера.

– А где Егор? – с трудом разлепила замёрзшие губы.

– Егор? – баба Катя мялась, боялась смотреть Рите в глаза.

– Что? Что с ним? – заволновалась Рита. Сердце у неё ухнуло куда-то вглубь рёбер и замерло в страхе.

– Так он эта, того…

– Что – того? Ну, говори же! – Рита скинула с себя одеяло и поднялась, с надеждой заглядывая в выцветшие бабыкатины глаза.

– С ними он теперь, с басурманами, – баба Катя тяжело вздохнула и вытерла скатившуюся из глаза слезу.  – Кабы не он, мне бы  – крышка.

***

Ветер сбивал с ног, забирался под воротник, бросал в лицо ледяные крупинки снега. Двое брели в белёсой мгле, не видя ничего вокруг.

– А, может, и нет её там? – Егор с трудом поспевал за бабой Катей, как будто не ей, а ему было под семьдесят.

– Да где же ей ещё быть-то, она последнее время только домом и бредила. Всё говорила, что дома и стены помогают. Раньше, может, и помогли бы, а теперича там только смертушку найти можно. Ногами быстрей шевелить можешь?

Егор не мог. Ноги налились свинцом, он уже не чувствовал, где у него ступни. Лютый холод промораживал до костей. И чего они отправились на поиски сестры? Слабачка! А он? Нет, он не слабак! И, чтобы доказать это самому себе, Егор прибавил шагу.

– У-лю-лю-лю! – послышались крики и свист сзади и сбоку них. «Как охотники дичь загоняют», – отрешённо подумал Егор.

Их окружила стая малолетних волчат, догонявших их на лыжах.