Пустое Небо, Голодный Бог

1 глава

Небо над Равниной Разбитых Костей было серым, как старая циновка нищего. Се Тянь стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на дымчатые крыши клана своей бывшей семьи. Десять лет он прожил там, думая, что кровные узы тяжелее любого меридиана. Ошибался.

— Ступай, — сказал тогда Староста, даже не взглянув на него. — Ты не проклятие, мальчик. Ты неудачник.

«Утроба Пустого Неба» — гордое название для врождённого порока. Когда другие дети на его стадии сжимали духовную энергию в плотный клубок, готовый прорваться к Основанию Ядра, энергия Се Тяня проходила сквозь него, как вода сквозь решето. Меридианы были целы, но дно отсутствовало. Он впитывал Ци небес и земли, а она выдыхалась обратно — чистая, нетронутая, бесполезная.

Старосты переглянулись. Кто-то даже усмехнулся.

— Основания Ядра ему не достичь никогда. Что уж говорить о Золотом Ядре или Бессмертии? Вышвырните его вон. Пусть идёт к смертным, там ему самое место.

Се Тянь помнил каждое слово. И с этой правдой он перешагнул ворота клана в десять лет, имея за спиной только грязную одежду и кошнель монет.

Первый год он умирал. Не фигурально — реально умирал от голода, холода и побоев. Смертные боялись культиваторов, но культиватор без силы — это просто калека, над которым можно поглумиться. Его били подростки, его грабили пьяные торговцы, его травили собаки. На второй год, прячась в сточной канаве с переломанными рёбрами, Се Тянь вдруг улыбнулся.

Он понял.

Мир не милосерден. Мир — это рынок. И на этом рынке даже дерьмо стоит чего-то, если найти покупателя. Его «Утроба Пустого Неба» не могла удержать энергию — но разве это проблема? Если нельзя построить дом, построй хижину. Если нельзя удержать воду, измени русло реки.

Он начал с самых низов. С попрошаек. В каждом городе есть невидимые сети — дети без родителей, старики без ног, женщины, продающие себя за горсть риса. Се Тянь не давал им денег. Он давал им нечто более ценное: защиту. Он был культиватором — пусть и на самой низкой ступени, но его кулак мог раздробить камень, а скорость превосходила любого смертного. Он выбил несколько торговцев, которые избивали нищих. Он убил двух пьяных солдат, которые насиловали девочку-попрошайку.

К концу второго года у него было тридцать верных глаз и ушей по всему городу Желтого Лотоса. К концу третьего — уже двести. Гильдия Попрошаек, как он её назвал, работала лучше любой клановой разведки. Смертных не замечали, они были мебелью мира культиваторов. А мебель, как известно, слышит и видит всё.

Именно от одного такого «стула» — мальчика-калеки по кличке Воробей — Се Тянь узнал о возможности изменившую его судьбу.

— Господин, — прошептал Воробей, прихрамывая на деревянной ноге. — В южном квартале живёт мясник. Его жену один культиватор изнасиловал. Пьяный был, с Пурпурной вершины. Оставил им в компенсацию какую-то дохлую тварь в банке. Мясник говорит, что это Гу.

Сердце Се Тяня пропустило удар. Гу. Даже самое слабое Гу — это оружие. Это отличие между камнем и ножом. Он знал, что у него нет шанса заполучить нормальное Гу — их берегут кланы как зеницу ока. Но дохлое? Оставленное в насмешку смертным?

— Рассказывай подробно, — голос Се Тяня был спокоен, но внутри закипала чёрная радость.

Мясника звали Чжоу. Жену — Лань. Культиватор — неважно, мёртв он будет или жив, неважно. Важно, что Гу существует. И оно умирает. Каждый день без подселения оно теряет частицу себя. Если Се Тянь не успеет — тварь рассыплется в пыль.

Он наблюдал за домом мясника три дня. Чжоу был сильным мужчиной с бычьей шеей и руками, которые резали туши. Но перед культиватором он лежал ничком, размазывая сопли по земле. Его жена Лань не выходила из дома — она сошла с ума от позора. Их сын, двенадцатилетний сопляк с глупым лицом, бегал вокруг с банкой в руках, где копошилось нечто тонкое, как игла.

Воробей доложил: мясник решил подсадить Гу сыну. Церемония назначена на завтрашнюю ночь.

— Почему не себе? — спросил Се Тянь.

— Говорит, сыну нужнее. Сам он уже старый. А мальчишка, если повезёт, станет бессмертным.

Се Тянь усмехнулся. Какая трогательная глупость. Мясник не понимал, что с этим Гу его сын станет не культиватором, а мишенью. Но просвещать Чжоу не входило в его планы.

В ночь церемонии шёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по черепице, когда Се Тянь привёл своих людей — два десятка попрошаек с ножами и дубинами. Он не собирался вступать в честный бой. У него не было силы для честного боя. У него была стая.

Ворвались одновременно через дверь и окна. Мясник схватил тесак, но первый же удар тупым концом копья по голове свалил его на колени. Жена завизжала, её заткнули тряпкой. Сын, этот дурачок, попытался убежать с банкой — Се Тянь поймал его за ворот и швырнул в стену.

— Не убивайте их всех, — сказал он спокойно. — Только мужчину и женщину. Ребёнка оставьте.

Вопросов не задавали. Попрошайки не задают вопросов, если им платят. Мясник умер с перерезанным горлом, глядя на жену, которую душили рядом. Сын смотрел на всё это, открыв рот, и не издал ни звука — шок заморозил его голосовые связки.

Се Тянь взял банку. Сквозь мутное стекло он разглядел длинное членистое тело, бледное, как червь, с тысячей крошечных ножек. Многоножка. Она едва шевелилась.