Пустой аркан

АКТ IV ПРЕДРАССВЕТНЫЙ КОШМАР

Вжавшись щекой в прохладную столешницу, я думала лишь об одном: «Как я докатилась до жизни такой?» Ответить мне было некому, ведь, дав задание Климу максимально вспомнить и описать тот роковой день в призрачном блокноте, я удалилась в свою мастерскую. Мне хотелось побыть наедине с собственным разумом и залезть в его самые потаенные уголки.

С раннего детства я видела окружающий мир иначе, чем другие, но осознала это далеко не сразу. Я беззаботно делилась своими впечатлениями, называла картинки в солнечных сплетениях красивыми. Только никто не воспринимал мой детский лепет всерьез. Мне было четыре, и любые странности тогда объяснялись богатым воображением. Пока один день все не изменил и не перевернул с ног на голову.

Лето. Сладкий малинник и ленивый, еле слышный, писк комаров.

Мы с братишкой собирали алые и желтые ягоды — часто прямо в рот — и все же маленькие ведерки постепенно наполнялись. Моя белесая макушка, почти не страдавшая от пекла, то и дело ныряла в листву, потому что снизу малину было легче приметить.

В конце концов я управилась быстрее и собралась на подмогу Сережке. Мне думалось, что в две пары рук мы будем молниеносны и вместе выползем из этих колючих веток, цепляющих мой тоненький сарафан. Однако когда я оказалась совсем близко, то впервые увидела в груди рисунок, который меня сильно встревожил.

— Пойдем скорее к родителям.

Он тяжело дышал и все промокал ладонью мокрый лоб, а глаза казались непривычно крохотными из-за оттека. Перепугавшись ни на шутку, я вцепилась в него и настойчиво вытащила на тропинку. Братишке делалось все хуже и переставлять ноги ему становилось все труднее.

— Неля, мне плохо… очень… сердце колотиться… и шея жжется…

— Знаю, Сереж, но прошу тебя еще чуть-чуть. Ты сможешь. Мы совсем близко. Давай.

Он с последних сил ухватился за мою талию, и мы каким-то чудом добрались до родителей, обступивших мангал. Они болтали, шутили, смеялись, а до ушей доносились лишь безликие обрывки. Я ничего не соображала, однако знала наверняка только одно: братишке нужен был врач.

— Я увидела у Сережи тут, — я постучала кулаком по собственной грудине, — черную руку, и она сердце давит.

— Это что-то новенькое.

— И правда.

— Так Сережке плохо.

— Скорее всего, просто солнышко напекло. Мой хороший, присядь в тенек, — после тетя обратилась уже ко мне: — Анелия, а ты принеси холодной воды из дома.

— Да нет же. Ему сильно плохо. Не верите?

Внезапно Сережа отпустил меня, и через мгновение его вытошнило прямо взрослым под ноги. Вот тогда и началась суматоха.

И пока родители суетились, заводили машину, братишка жался ко мне, будто к спасительной тростинке. Я гладила русую макушку и рассказывала сказку, какую мне теперь и не вспомнить, но, кажется, я сочиняла ее на ходу. Он слушал меня внимательно, и тиски страха отпускали нас обоих.

Сережку увезли в больницу, а мы с мамой остались на даче. Шампуры снялись с огня и отложились на гигантское блюдо, и мы погрузились в тоскливое молчание. До сих пор не знаю, как я сохранила ведерко малины в целости, однако, сев к маме на коленки, я разделила ягоды с ней. Они скрасили нам время до первого звонка с новостью: все в порядке.

Позже выяснилось, что у брата аллергия на пчел, и, если бы его не привезли вовремя, он бы умер. Врачи сказали поблагодарить того, кто так быстро среагировал и заметил недомогание, но вместо спасибо я получила колючий упрек от тети: «Беду накликала».

Проглотив горечь обиды, я закрыла от них свое детское сердце. О картинках я говорить перестала, и родные подумали, что ребяческая блажь наконец-то кончилась. Анелия подросла, фантазия поубавилась. Однако в реальности я осознала одну простую вещь: не делись сокровенным с теми, кто может его жестоко растоптать.

Локти уперлись в раскройный стол, и я, дернув плечами, сбросила с себя остатки воспоминаний. Мне не хотелось погружаться в них глубже, а потому я решила занять руки.

Ткани, будто только и ждали своего часа, ведь стоило мне провести по ним ладонью, как они молниеносно отозвались. Вытащив поочередно с нижней полки два рулона атласа: красного и желтого цвета — я обвела ясным взглядом мастерскую. Она олицетворяла воплотившуюся в жизнь мечту, ставшей мне опорой, источником моей силы. Здесь я могла окунуться в волны покоя, а выйти из них обновленной и посвежевшей.

Мел точно скользил по краям выкроек, ножницы без лишних движений освобождали очерченные фигуры из оков, нитка с иголкой задорно прыгала туда-сюда, сметывая детали в единую модель. Затем я пересела за швейную машинку, опустив лапку, прижала ткань, и нажала стопой педаль. Ровные стежки накладывались на мои ручные черновые, а новое творение перерождалось на глазах, становясь все четче и ощутимее. И пусть эта была одна из самых популярных моделей, которую мои пальцы весьма часто собирали вновь и вновь, я не удержалась от того, чтобы вдохнуть в нее новую жизнь.

На первый взгляд образцовое красное платье моего ателье: квадратный вырез, свободные рукава, которые прилегают к запястьям и сдержанная длина до колена. А секрет крылся в подкладке. Ведь стоило только вывернуть платье, как получилось бы второе — желтое.