Пустошь

Глава 1

Клео задумчиво смотрела вдаль, где тонуло, сползая с черного небосклона, Всевидящее Око. Девушка следила за падающими звездами. В детстве ее покойная мама, а потом и Гунн-Терр рассказывали ей на ночь сказки, в которых падающие звезды были предвестниками чего-то хорошего. Например, можно было загадать желание, и оно обязательно сбудется. Иногда вечером, когда родные и прислуга думали, что она спит, Клео с ногами забиралась на широкий мраморный подоконник в своей опочивальне, и до рассвета вглядывалась в чернеющее небо… Часто она так и засыпала, а потом, разбуженная первыми лучами Орфиуса, очень расстраивалась. Возможно именно в эту ночь падала звезда, а она, глупая, все проспала!

Однажды отец, услышав из-за двери всхлипывания дочери, зашел к ней, и застав ее заплаканной начал расспрашивать. Клео все и рассказала. Верховный, будучи человеком не слишком сентиментальным, не нашел ничего лучше, чем объяснить своей шестилетней дочурке, что падающие звезды исполняют желания только в сказках, а если она хочет что-то получить, то для этого требуется прилагать усилия.

Единственным, кто ее по настоящему понимал, был сводный брат Лео. Младшая сестра матери умерла при родах, ребенок выжил. Мальчика взяли в семью и воспитывали, как родного. Мама Клео долгое время считалась бесплодной. Злые языки советовали Верховному Правителю найти себе другую жену, ведь только наследник мог гарантировать продолжение Рода и всеобщее спокойствие подданных Великого Города. Но Верховный очень любил супругу и на все подобные намеки отвечал коротким «нет». Но, как говорится в известной мудрой пословице - нет худа без добра. Случай с Лео на время успокоил народное брожение и переключил внимание интриганов.

Лео рос смышленым ребенком, предпочитая мальчишеским играм общение с архивариусами Великого Города. Ученые мужи, может, и тяготились обилием вопросов, которыми мальчуган засыпал их время от времени, но от сына Верховного трудно было отмахнуться. Да и его любопытные, ясные, широко открытые и жаждущие знаний глаза мало кого могли оставить равнодушным. И там, где любому Великорожденному требовались декады для согласования допуска в секретные катакомбы, Лео чувствовал себя как дома. Он не гнушался вытирать пыль со старых приборов.

Ему нравилось натирать до блеска тусклую оптику древних, в большинстве своем не понятных его современникам механизмов. Менять полуистлевшие алфавитные карточки в большой подземной библиотеке. Он не гнушался таскать наравне с взрослыми подмастерьями ящики с провиантом, которым Город регулярно снабжал подземных жителей, а раз в декаду выносить помои из общих отхожих мест. Постепенно его перестали воспринимать как взбалмошного пасынка Верховного, и без обязательной клятвы Посвящения стали относиться, как к своему.

Через десять лет родилась Клео. Вопреки всем и всему. И сколько она себя помнила, лучшим другом и учителем был для нее Лео. Тогда это казалось естественным. Она его любила и восхищалась, как младшая сестра старшим братом. Это именно он привил ей интерес к чтению и точным наукам. А когда Лео почувствовал, что сестра тянется к совсем не женским развлечениям - рукопашному бою и метанию тяжелых ножей, то первым подошел к их молодому телохранителю Гунн-Терру и упросил дать сестренке пару уроков. Гордый альвар сначала ответил отказом, но буквально через декаду уже объяснял ей правила верховой езды. Вот такой у нее был брат!

Клео вздрогнула. Дура! Что на нее нашло? Как можно говорить о Лео в прошедшем времени! Она медленно провела ладонью по лицу. Ото лба по глазам, носу и подбородку. Потом спустилась к шее. Этот прием показал ей Гунн-Терр. Так можно быстро успокоиться и собраться с мыслями.

«Нет, Клео, это не сказки. Падающие звезды и вправду существуют, – она слушала, положив голову ему на грудь. – Просто тут, в Великом Городе, их невозможно увидеть». - Лео ладонью осторожно вытирал ее непослушные, текшие двумя ручейками слезы. - «А вот в сердце Леса…»

Брат был одержим Лесом и Старым Городом. Историей. Той, настоящей, древнее самых старых катакомб архивариусов, где хранились ее разрозненные обрывки и смутные знания. Загадки, на которые нет ответов, но которые держались в страшной тайне, будто ответы на них могли подорвать все устои государственности.

Клео быстро смахнула тыльной стороной ладони слезы, туманившие зрение. Она горько усмехнулась - когда она в последний раз плакала? Где ты, мой любимый брат? Ты как всегда оказался прав. Но никто тебе не верил. Клео шмыгнула носом. И я тоже. Она вновь взглянула ввысь. Звездочки вспыхивали сразу во множестве, пронизывали небо сверкающими иглами и скрывались за горизонтом, потухая, как раскаленные стрелы, упавшие в воду. Новые, не дожидаясь, вновь рассыпались по небосклону огненными всполохами и улетали в неведомую даль, в сказочную страну, лежащую за Мировой Гладью, у самых пределов Мироздания. Такая же далекая и невозможная как и падающие звезды.

Клео даже привстала от посетившей ее мысли. «Спрошу у Шептуна, куда они падают», – решила девушка и тут же подумала, как хорошо было бы лететь так через небо, прямо к неизвестной цели. Далеко вокруг разносился ароматный дым горевшего хвороста, собранного в зарослях кустарника. Девушка зябко повела плечами. Влажный туман незаметно наползал на их, расположенный под невысоким склоном, лагерь. В слабом свете тусклого пламени обозначалась стена маленького давно разрушенного дома, сложенного в незапамятные времена из угловатых камней. Импровизированной крышей людям служили далеко протянутые ветви одинокого дерева. Его широкие и густые листья прикрывали стоянку охотников от непогоды.

У костра, о чем-то задумавшись, сидел Шептун, время от времени подбрасывая в костер хворост. Услышав шаги, он с улыбкой повернул в сторону подходившей девушки морщинистое лицо, темный загар которого оттенялся седой курчавой бородой. Клео улыбнулась ему в ответ и сев на заплечный мешок, протянула руки к теплому пламени.

Шагов за двести от костра темнел Лес. Туман почти скрывал его, но в редких белесых прорехах угадывались исполинские деревья. Их огромные узловатые стволы причудливо переплетались, и внимательный взор девушки находил в них очертания людей и животных. Одно дерево напоминало коленопреклоненного великана, поднявшего над согнутой шеей широко расставленные руки. У другого корявые выступы ствола сливались в скорченное страданием, безобразное туловище. И все деревья сгибались, казалось, с усилием подталкивая вверх тяжелую массу бесчисленных ветвей, покрытых серебристыми мелкими листьями.