Пустошь между выжившими: Молоховирус

11. Генри

Они рассредоточились по вагону. Тут человек шесть, может больше. С крыши открывается отличный вид на солдат. Готовлю пистолеты-автоматы. Нахожусь на стеклянном люке. Один выстрел через стекло и оказываюсь посредине этой шайки. Высаживаю обоймы по кругу, разведя руки в разные стороны. Нескольким из охранников удаётся попасть в ответ, но броня спасает: хотя не от всех пуль. Удаётся прошить тело насквозь в районе локтя левой руки и плеча правой. Выхватываю нож, чтобы разделаться с теми, кто устоял на ногах. Малоповоротливый «Легион» в своей броне становится лёгкой добычей. Последний крик затихает – тут кроме меня никого.

Выбрасываю пистолеты-автоматы. Вытаскиваю мощный Магнум 44 калибра из кобуры легионера. Настоящий риоритет. Все шесть патронов в барабане. Пора бы наведаться к его святейшеству в личные покои. Прохожу несколько вагонов. Тут много мебели, антикварных книг, атрибутов для проведения всяких там ритуалов. Открываю очередную дверь. Передо мной стоит Генри. В его руках также красуется некая версия пистолета, но явно модифицированная. Уверен, что патроны бронебойные, а значит - от брони толку никакого.

- Привет, Генри.

- Держишь обиду, Ричард?

- Она была невиновна.

- Как и любая из наших сестёр. Но жизнь распоряжается ими не справедливо. Неужели такой мир заслуживает, чтобы существовать? Сколько ещё жизней превратиться в ад, который коснулся нас.

- Не тебе решать, кто должен умереть.

- Я попробую это изменить.

- Выпустив Агамовых, так изменишь мир?

- Смотрю, ты очень осведомлён о делах Армагеддона. Они всего один из инструментов, что находиться в моих руках. Присоединяйся и мы освободим мир от ненависти, несправедливости, жалкого существования всего человечества.

- Я и пришёл сюда ради справедливости. Анна-Мария замолкла навеки – ты будешь следующим.

- О, Ричард. Ты так и не понял великого замысла. Наверное, кто-то ещё остался в твоём сердце.

- Как минимум ты, Генри. Вот и начну вычленять любовь из своего сердца.

- Тогда прощай, брат.

- Увидимся в Аду.

Наши взгляды выжигали один одного. Секунды растянулись на целую вечность. Звуки притихни, и только стук сердца раздавался у меня в голове. Сейчас наступает развязка всей моей жизни. Руки, которые часто дрожали в такие моменты, безмятежно сжимают пистолет. Наступает чувство облегчения, что вскоре смогу освободиться от мыслей, воспоминаний, пережитого опыта. С последним стуком его сердца наша семья Грэм перестанет существовать. Мы будем стёрты с лица земли. Этих цепочек жизни никогда и не существовало в истории. Пустое место – но не сейчас.

Пистолеты одновременно подымаются в противоположных направлениях. Стволы нацелены на сердца друг друга. Выстрелы начинают раздаваться один за другим. Я постоянно меняю положение тела направляясь к Генри: он также уклоняется. Расстояние, между нами, неумолимо уменьшается. Отталкиваясь от дивана, взлетаю в воздух, высаживая в ненавистного противника оставшиеся патроны. Генри также в попытке занять позицию повыше вскакивает одной ногой на кресло, а второй отталкивается от его спинки: оба находимся налету.

Сталкиваемся между собой. Как камень падаем напал. Пистолеты у головы каждого из нас. Однако у меня нет патронов, поэтому есть все шансы умереть в эту секунду. Щелчок курка: Генри также выстрелял всю обойму. Через мгновение вскакиваем на ноги. Замечаю рану на теле Брата, на что указывает кровавое пятно. Сам чувствую боль в области таза. Сейчас это не главное.

Начинает колотить друг друга сериями сильнейших ударов: по голове, туловищу, рукам. После выхватываю нож и тут же замечаю ещё большее лезвие у Генри. Теперь бой продолжается на ножах. В ход идёт мебель в качестве щита. Бросаю посуду, статуэтки, элементы мебели. Больший эффект от попаданий вещами, чем от ударов ножом. Но у меня проигрышная позиция с учётом коротковатого лезвия, поэтому уклоняться и бросаться хоть чем-то более эффективная тактика выживания.

Немного переводим дыхание. Внезапно Генри бросается на меня и сносит с ног: пролетаем через двери в следующий вагон. Силёнок немного прибавилось, что нельзя сказать обо мне. Вскакиваю на ноги. Брат кидает свой нож, который пролетает, скользя по моему лицу: огромный шрам и кровь забрызгивает всё в округ. Рассечение пришлось на правую сторону: от подбородка вдоль лица, мимо глаза рассекая лоб. Частично теряю зрение из-за потоков хлынувшей крови. Генри бросается, наносит серию ударов, от который я просто защищаюсь. Его руки разносят барную стойку, где я оказываюсь, и где пытаюсь уклоняться от избиения.

Одним глазом замечаю ведро со льдом, где лежит нож для льда. Выхватываю остриё, вонзаю в локтевой сустав правой руки, ударом ноги отбиваю в сторону противника. Брат медленно вынимает нож. Этого времени достаточно для крепкого напитка, который выливаю на своё окровавленное лицо. Немного умывшись, прихватываю ещё бутылочку. Генри уже готов пойти в бой, но брошенный в него напиток останавливает. Укрывшись руками, осколки всё равно секут лицо. После хватаю керосиновую горящую лампу и бросаю в него. Огонь мгновенно покрывает дорогие одежды, что заставляет брата скинуть их.

Я также освобождаюсь от брони, ведь силы покидаю с каждой новой минутой. Генри снова хватает меня и проносит через очередные двери вагона. Оказываемся на полу локомотива. Сталкиваю братца в сторону сильнейшим ударом по лицу угольной породой. На стене висит винтовка, которой решаю воспользоваться, но появившиеся машинисты отвлекают внимание: расстреливаю их. Генри успевает подняться, выбить винтовку, снова приступить к серии ударов. Только и успевают подставлять руки для отражения бешеных раздач. Падаю на колени не в силах стоять. Сработавший будильник на моих часах заставляет брата на мгновение остановиться.

Пользуюсь этой слабостью для подхвата угля и удара о коленную чашечку. Противник валится на одну ногу. Выхваченная из кучи лопата тут же летит в лицо: Генри окончательно падает на пол. Снимаю со стены верёвку, которую наматываю вокруг его шеи. Медленное поднятие к потолку, через кольцо на крыше, начинает душить.