Пустоши Альтерры, книга 1

Глава 4, тени Краегора

Караван продолжал плавное движение по шоссе. Колёса, обутые в толстую резину, с глухим гулом перемалывали серый песок, оставляя за собой заметные следы. Мрак сидел в боевом отсеке, положив локоть на грубую поверхность сиденья, и лениво разглядывал пейзаж за бронированным окном.

Пустошь давно стала для него привычной — однообразная, бесконечная, будто сама планета устала от каких-либо перемен. Обрывки разрушенных строений, торчащие из песка куски арматуры, редкие останки старой техники. Всё это он видел десятки, если не сотни раз. Даже грозные руины, которые когда-то могли вызвать трепет, теперь воспринимались как часть декорации.

— Температура стабильная, датчики в норме, — отозвался Вектор, сидящий рядом.

Мрак перевёл взор на Илью, мельком глянув на сосредоточенное лицо. Молодой парень, впервые оказавшийся в боевом рейде, выглядел так, будто сдаёт экзамен. Руки ловко перебирали кнопки на пульте, взгляд впивался в экраны с показаниями.

— Ну тренируйся, тренируйся, — пробормотал Мрак, не ожидая ответа.

Вектор не отвлёкся, продолжая проверять оборудование, бубня себе под нос список задач. На мгновение Мрак подумал: это к лучшему. Сосредоточен — значит, не боится. Позавчера Илья не справился и запаниковал, а сейчас ничего — шуршит, работает.

Шоссе тянулось вперёд, почти бесконечное. Колонна машин шла слаженно, держа строй. Каждая фура, покрытая толстым слоем брони, двигалась своим ходом, но подчинялась общему ритму. Впереди, через запылённое стекло, уже угадывались силуэты Форта Зеро.

Мрак снова взглянул на знакомые очертания. Высокие чёрные стены, массивные башни — вид, который впечатлит новичка.

Вектор оторвался от приборов и посмотрел в окно. Его взгляд на мгновение задержался на силуэтах форта.

— Круто, такие чёрные, — заметил он, не отрываясь от вида за стеклом.

Мрак усмехнулся, но промолчал. Для Ильи это всё в диковинку, для него — давно пройденный этап. Обыденность рейдов, которую Илья ещё не успел прочувствовать. Пустошь за окном оставалась такой же жёлто-серой, как и сотни раз до этого. Шоссе, форты, колонны машин. Одна и та же картина, лишь с небольшими вариациями.

Под монотонное урчание двигателя Мрак предался воспоминаниям.

Андрей Золотов родился в Краегоре, городе, где всё вращалось вокруг заводов и машин. Улицы, зажатые между гигантскими сборочными цехами и гудящими складскими комплексами, казались бесконечной промышленной зоной. Здесь не было чётких законов или централизованной власти, но для местных это никогда не являлось проблемой. Они жили так, как привыкли: в мире, где вместо порядка главенствовала сила.

Город держался на баронах — владельцах территорий, логистики и рынков. Они управляли своими направлениями через банды. Бароны могли меняться, вступать в борьбу за контроль над ресурсами, а жизнь шла своим чередом. Рабочие приходили на смены, механики чинили оборудование, караваны отправлялись в рейды.

В промышленных районах было шумно и оживлённо: грохот прессов, визг пил и треск сварки сопровождали день. Каждый знал своё место — не по установленным администрацией правилам, а потому что так было всегда. Бароны следили за тем, чтобы производство не останавливалось, а остальное их мало волновало.

Жилые кварталы выглядели так же, как и всё в Краегоре: грубые, функциональные, собранные из подручных материалов. Люди обустраивали дома своими силами, прокладывали трубы и кабели, ремонтировали дороги. Для Андрея это был родной мир — грубый, шумный, жестокий, но вполне понятный. Здесь никто не мечтал о богатстве Альдены или строгости Вулканиса.

Мать Наталья была женщиной с мягким лицом и усталыми глазами. Она работала в цехе по обработке металла до самой беременности. Отец трудился мастером на станках, изготавливая детали для механизмов, которые управляли добычей полезных ископаемых в Вулканисе. Высокий и сгорбленный от тяжёлого труда.

Когда Наталья умерла при родах, жизнь семьи изменилась навсегда. Отец замкнулся, потеряв привычную энергию, но продолжал работать, чтобы прокормить детей. Младший брат Павел был младенцем, и его крики часто заполняли барак, заглушая шум города за окном. Андрей по странной причине не запомнил лица матери, хоть и был уже достаточно взрослым.

С детства Андрей учился жизни среди шума станков и запаха машинного масла. Главным учителем был отец, который целыми днями возился с неисправными механизмами, а по вечерам объяснял сыну, как устроены движущиеся части заводских машин. Здесь, в Краегоре, знания черпали не из книг, а из опыта, передаваемого из поколения в поколение.

Образование как таковое в Краегоре отсутствовало. Вместо школ дети с малых лет следовали за родителями на заводы или в мастерские, учились на практике. Андрей не был исключением. Уже в восемь лет он умел отличить рабочий станок от безнадёжного хлама и знал, как заварить трещину в корпусе машины, чтобы та ещё немного прослужила.

Жизнь в Краегоре сама по себе была школой. Каждый день — новый урок: как найти детали среди металлолома, как договориться с мастером, чтобы тот поделился инструментами, или как избежать неприятностей, если быки из банды решили проявить излишнюю жестокость. Для Андрея всё это стало естественным, как и для других детей города. Знания, которые здесь получали, были грубыми, но жизненно необходимыми.

Когда Андрею исполнилось четырнадцать, отец погиб в аварии на заводе. Печь перегрелась, и расплавленная сталь выплеснулась прямо на рабочую смену. Бароны замяли происшествие, детям рабочих выплатили несколько мешков с едой, и на этом помощь закончилась. Андрей остался единственным кормильцем семьи.

Павел был слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Андрей пообещал себе, что сделает всё, чтобы защитить его, даже если это означало ломать себя, идти против своих страхов или законов Краегора. Такие мысли привели его в «криминал».

Банда, носившая пафосное название «Тени Краегора», обосновалась в заброшенном грузовом ангаре на окраине города. Одна из самых жестоких в городе. Они не держались на первых ролях, не участвовали в крупных разборках баронов, но их имя знали все. Эти люди были инструментом — выполняли грязную работу, которую бароны не хотели делать сами. Их боялись и уважали одновременно, пусть даже за спиной называли шестёрками.