Пустоши Альтерры, книга 2

Глава 1, новая жизнь

Илья медленно спускался по скрипучей лестнице, чувствуя, как доски жалобно прогибаются под его весом. Ему казалось, он только недавно закрыл глаза, однако тело утверждало обратное: впервые за много недель мышцы не болели, а голова была удивительно ясной. Сон, длившийся почти сутки, прерывался лишь короткими мгновениями пробуждения, чтобы перекусить и снова погрузиться в забытьё. После изнурительной учебки, где отдых был недостижимой роскошью, и сумасшедшего рейда, в котором каждый час сна был даром судьбы, такая передышка казалась невероятной.

Сам мотель комфорта не обещал. Облупленные стены с наслоениями тусклой серо-зелёной краски, грубые лестницы, пропитанный сыростью запах пыли. Здесь редко встречались аккуратные «воротнички»; обитали преимущественно рабочие, одиночки и случайные скитальцы, принесённые в Вулканис волей случая. Из общего зала доносился привычный гул: голоса, звон посуды, смех — всё это проникало сквозь щели плохо подогнанных окон.

Илья быстро нашёл взглядом Мрака. Тот сидел в дальнем углу, возле окна, выходившего на оживлённую улицу, по которой тянулись вереницы тяжёлых платформ, черных от руды и дорожной грязи. Караванщик замер, сдержанно и угрюмо, словно был неотъемлемой частью этого города — такой же суровый и непоколебимый. Только пальцы едва заметно стучали по металлическому столу, выдавая ожидание.

Перед ним стояла кружка с остывающим напитком и тарелка нетронутой еды. Взгляд устремился в окно, цепляясь за поток машин и пешеходов, но мысли витали совсем в других местах. В позе караванщика была не просто усталость, а износ души от долгой жизни по чужим правилам.

Парень приблизился, и только тогда Мрак поднял глаза. Взгляд серых, почти стальных глаз на мгновение оценивающе пробежал по Илье, разбирая его на детали.

— Выспался? — голос напарника прозвучал спокойно.

— Вроде да, — буркнул Вектор, лениво потянувшись. — Хотя не уверен, что от этого что-то изменилось.

Уголки губ Мрака чуть дрогнули, словно в тени усмешки, но серьёзность тут же вернулась.

— Изменится. Сегодня начнём думать, как дальше жить.

Илья лишь коротко выдохнул. Реальность пока не укладывалась в голове, двое в чужом городе. Как возвращаться в Альдену, он не знал и не особенно стремился выяснять.

Уже собираясь заговорить, снова наткнулся на невозмутимость напарника и прикусил язык. Терпение Мрака начинало раздражать. Казалось, весь мир замер, подчиняясь его ритму.

Илья устроился напротив, бросив быстрый взгляд на чашку и тарелку перед напарником. Огляделся, стараясь отвлечься. Вокруг царила привычная бедность: бетонный пол с остатками древнего покрытия, покрытые жирным налётом вентиляторы в углах, стены с прожжёнными пятнами — памятниками прошлых конфликтов. Столы и скамьи, грубо сколоченные и исцарапанные, расставлены так, чтобы никто лишний раз не цеплял чужих рук.

Посетители были похожи на свой город. В дальнем углу рабочие горячо спорили, размахивая руками над кусками хлеба, седой караванщик за столом напряжённо вертел пустую кружку, словно ждал внезапного нападения. У стойки кто-то требовал скидку, сопровождая слова раздражённым криком — обычное утро в этом месте.

Зашипел чайник, и горячая накипь на секунду перебила дух пота. Из кухонного окна появился его заказ — мутная каша и кружка воды. Невкусно, но сытно. В мире ежедневной борьбы рассчитывать на большее было бессмысленно.

Когда тарелка оказалась перед ним, голод напомнил о себе. Илья взял ложку и, искоса наблюдая за неподвижным Мраком, начал есть. Караванщик же так и сидел, смотря сквозь грязное окно, будто ждал не его, а утра, и всего, что должно было за ним последовать.

Напарник наконец оторвался от окна и перевёл на Илью пронзительный взгляд. Заговорил низко, почти шёпотом, не желая чужих ушей в их разговоре.

— Давай расставим точки над «и». — Опёрся локтями на стол, приблизился вплотную. — Ты не сдал меня Кодексу. Я не сдал тебя. Это надо обсудить, Вектор.

Парень застыл, замерев с ложкой в руке. Слова обрушились внезапно, выбили почву из-под ног. Одно мгновение — и он снова оказался в той комнате допроса: холод стального стула, слепящий свет лампы, страх, липкой ржавчиной под ногтями. Тогда их разделили: двое — поодиночке, два офицера, два допроса. Одного слова от каждого было бы достаточно для решения их судьбы, но оба смолчали.

— Чего тут обсуждать? — буркнул Илья, скрывая тревогу. — Сделал то, что считал правильным.

Караванщик прищурился. Обычно в такие моменты его лицо трогала усмешка, теперь же взгляд тяжело, почти болезненно врезался в собеседника, доходя до самой сути.

— Правильным? — повторил медленно. — Ты мог спасти свою шкуру. Но промолчал. Почему?

Юноша уставился в кашу, избегая взгляда. Он задавал себе этот вопрос не раз, но так и не нашёл ответа. Тогда, в тот миг он просто… не смог. Предать не позволила совесть.

— Потому что… — Стиснул зубы, сглотнув комок в горле. — Потому что это было бы неправильно. Я не предатель.

Мрак ждал продолжения, не отводя испытующего взгляда.

— А ещё… — Парень вскинул голову и посмотрел напарнику в лицо. Растерянность исчезла, сменившись острой решимостью, за которой скрывалась давняя боль. — Ты единственный видел во мне равного, когда остальные отворачивались. Учился у тебя, и за эти четыре дня узнал больше, чем за десять лет в Альдене.

Караванщик узнал эти глаза, иногда подобное выражение встречал в зеркале. У каждого своя тропа, своя цель, и личные убеждения, которые не предаются.

Мрак молча кивнул, подтверждая собственные мысли. Несколько секунд помедлил и тихо заговорил вновь:

— Знаешь, почему молчал я?

Илья нахмурился:

— Почему?

Мрак всмотрелся пристально, словно решая, стоит ли продолжать. Его пальцы дрогнули, но тут же он сжал их, подавляя волнение.

— Ты напоминаешь мне кое-кого.

Снова отвернулся к окну. Вектор насупился сильнее:

— Кого именно?

Караванщик чуть помедлил и произнёс, едва разжимая губы: