Пустоши Альтерры, Триал

Глава 1, зов

Город вокруг лагеря давно перестал быть городом. Остались коробки с выбитыми внутренностями, слепые проёмы окон, торцы, открытые всем ветрам. Ближе к трассе несколько многоэтажек осели полукольцом, будто пытались сомкнуться и не успели. Два-три уцелевших этажа, всё, что годилось под жильё.

Внизу, на растресканной корке асфальта, стояло железо. Полтора десятка машин на пироцелии: броневики с просевшими бортами, тягачи, пара вездеходов, которых перекосило ещё до того, как они попали сюда. К вечеру металл отдавал накопленный жар, стёкла подёргивались мутной плёнкой. Пустошь метила всё, до чего дотягивалась.

Тридцать человек обживали этажи над стоянкой. Лестничные пролёты частью заложили ящиками и жестью, оставив лазы, в которые приходилось протискиваться боком. Чем выше, тем лучше. Твари редко поднимались в бетонные соты, им хватало добычи внизу, за пределами этого странно пахнущего места.

Штабом служил провал с выломанной наружной стеной. Пол устлан тем, что нашлось: поддоны, листы обшивки. Спальники сбились в угол, рядом стояли две бочки с водой, по ободу которых чертили кривые деления. Мешки с провизией стянули ремнями и прошили заново: мелкая дрянь прогрызала ткань за ночь, если не следить.

В котелке настаивалась трава: горькая, сухая, с привкусом, который не вымывался из языка до следующего утра. Здесь ей глушили сон, перебивали песчаную оскомину во рту. Кружка ходила по кругу, каждый отпивал молча. Разговоры почти стихли: всё уже было сказано, и не по разу.

Почти неделю пустошь молчала.

Раньше лагерь жил рывками. Сигнал, и вниз, к машинам. Выход колонной, пыль до неба, кто-то горит на обочине или отстреливается из кузова. Вытащить, погрузить, отбуксировать. Назад, в эти бетонные рёбра, латать железо и людей. Слух давно пополз по трейлерам: между Зеро и Вулканисом в Мёртвом Городе поселилась стайка, которая окажет помощь, если больше ждать неоткуда. Работы должно было хватить на годы. А сейчас эфир молчал так, словно пустошь забыла, что они здесь.

Порш шёл по коридору. Вдоль стен лежали рюкзаки, бронеплиты стопкой, оружие в чехлах и без. Лампа на скрутке провода горела через раз, генератор внизу доедал последнюю соляру. Воздух стоял густой: металл, пот, травяной чад, и поверх всего невесомая пыль, которую здесь давно перестали замечать. Под ногами, этажом ниже, лязгало железо: кто-то из техников ковырялся в подвеске вездехода, коротая время.

У пролома в стене Порш остановился. Отсюда стоянка просматривалась целиком: машины в тени мёртвых коробок, гора покрышек, информационный щит, вросший в землю и подпёртый балкой, его таскали как заслон. На крыше головного тягача ещё болтался выцветший лоскут с эмблемой Гильдии. Знамя, которому здесь давно никто не присягал. Но снять его так и не поднялась рука.

Люди скучали головой. Те, кто привык жить дорогой, от пустых дней портились быстрее, чем от жары, ржавели изнутри. Двое старших мехов засели в соседней комнате, рисовали на стене огрызок трассы углём, гоняли цифры по кругу: топливо, расход, маршруты отхода. Если база накроется, уходить придётся в одну ночь, и лучше знать куда, чем выяснять под огнём.

Еды оставалось на неделю. Это если резать паёк до голодного минимума. Любой выезд откусит ещё день, а то и два.

Связь устроили в дальней комнате, на месте бывшего шкафа. Бетонный пол, три рации, усилитель, которому давно пора на свалку, батарейный блок, от которого тянулись провода к самодельной антенне на крыше. Стены исписаны кольцами маршрутов, позывными, зонами, куда добивал сигнал, а куда только морзянка. Между линий скалились белые клинья: мёртвый район, где никто не работал постоянно и откуда редко возвращались.

Щуплый радист врос в стол. Наушники вдавились в череп, тонкий эфирный зуд проникал в кость и там гнездился. Ладони лежали на корпусе приёмника, пальцы уже машинально двигали частоту выше и ниже, чтобы ухватить любой вскрик. Вокруг жил лагерь своей глухой жизнью: наверху роняли что-то тяжёлое, внизу стучала кувалда, с балкона тянуло дымом и доносился смех, уже не весёлый, просто привычка.

Эфир шуршал ровно и бессмысленно, как песок в пустой голове. Иногда всплывали чужие обрывки фраз: патрули Вулканиса, далёкие и ненужные, гильдейские сводки, ещё более далёкие.

Порш стоял в дверном проёме, плечом притёршись к косяку. Карты на стене он знал наизусть, цифры на шкале приёмника тоже. Радист качнул подбородком: пусто. Порш нащупал пальцами край стола, грубый срез впился в кожу, и боль была почти приятной, хоть что-то настоящее. Всё остальное ныло тупо и привычно: машины стынут, люди киснут, запасы тают.

Он прислушался, хотя слушать было нечего. Генератор гудел за окном, хлопнула где-то железка, короткий смешок оборвался, не успев родиться.

Пустышка. А потом эфир дрогнул.

Секунда тишины, непривычной, неправильной, и из динамика выдрало резкий железный скрежет, словно с мясом выдернули приросший ноготь. Радист дёрнул ручку настройки, подался вперёд всем телом, позвоночник натянулся струной. Приёмник ответил хрипом, сквозь который полезли слова.

Позывной, разбитый в крошево. Огрызки фраз. Цифры, захлёбывающиеся в помехах. Сигнал прыгал, уходил с частоты, рвался и возвращался, как человек, которому не дают договорить. Откуда бьёт, пока не разобрать. Волна металась, оставляя после себя только сухой хрип рации и ощущение, что где-то кому-то плохо.

— Подъём, черти! — голос Порша резанул поверх треска. — Кто-то в залупу влез. Значит, поможем и харчей добудем.

Он дёрнул подбородком в сторону аппаратуры.

— Давай, паря. Тяни.

Радист вцепился в ручку, придвинулся так близко, что почти лёг грудью на стол. Эфир упирался, шипел, не хотел отдавать. Потом сдался, и сквозь шум прорезалось: «…атака…», «…прикрыть…», цифры очередью, обглоданный топоним. Пальцы радиста уже летали по карте, соединяли точки, чертили линию.

— С Альдены идут, — выдохнул он. — Сектор между третьей и четвёртой вешкой. Там их и прижали.