Пустота говорит: Я найду тебя

Глава 7

Она лежала в его руках — безжизненно лёгкая, как лепесток в бурю. Её ресницы дрожали, будто душа продолжала бороться даже в бессознательном теле. Из носа всё ещё тонкой струйкой стекала кровь. Он, дрожащими пальцами, вытер её, касаясь кожи с осторожностью, как будто боялся повредить нечто бесконечно хрупкое.

Тар’элиан всматривался в её лицо. Всё внутри него — сжалось. Как кулак, как петля, как бездна. Он держал её, как будто мог удержать от падения в безвозвратное.

В приёмное отделение заглянул аптекарь, замер на пороге, побледнел.
— Что… случилось?
Тар’элиан даже не обернулся. Его голос был тих и твёрд, как лёд, под которым бушует шторм:
— Она потеряла сознание. Боль. Магия… остаток света. — Он сжал зубы. — Я отнесу её в покои. Напротив моих. Позови главного лекаря. Пусть не отходит от неё. Если понадобится — пусть отдаст жизнь.

Он поднял Мари на руки. Так берут не тело, а Вселенную. И вынес её прочь.


Покои были наполнены полумраком и прохладой. Он уложил её на кровать — как будто укладывал звезду, рухнувшую с неба. Аккуратно, почти с мольбой, укрыл её лёгким покрывалом. Колени подкосились. Он сел рядом и взял её руку в свою.

Молчание было живым. Оно пульсировало между ними, как незримая нить.

Он склонил голову, прижимая её руку к губам. Не как к святыне. Как к прощению. Как к последней надежде. Его плечи дрожали. Но слёз не было.

Внутри него бушевала буря — не из магии, нет. Из чувств.
Сомнение.
Ярость.
Страх.
Боль.
Жажда защиты.
И жажда разрушения.

Он ощущал, как сердце стучит в висках. Как будто кто-то изнутри ломал стены его рассудка. Но потом, сквозь хаос — проросла решимость. Тихая, чёрная. Как крыло.

Он медленно поднял голову.

И в его взгляде не было человека. Только Пустота. Старая, древняя. Он не владел ею больше. Но она знала путь обратно. Душа расправила свои крылья — не из магии, но из воли. Из любви.

Он встал. В последний раз взглянул на неё — спящую, бледную, чью спину украшала карта, выжженная Светом. И вышел. Стремительно, не оборачиваясь. Как будто, если задержится ещё на миг — сгорит.


У двери уже ждал главный лекарь.
— Следи за ней. Постоянно. — Тар’элиан говорил низко, медленно. — Если с ней что-то случится, ты умрёшь первым.
— Понял… — только и выдавил тот и шагнул внутрь.

Тар’элиан остался в коридоре. Пальцы дрожали. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул. Сдержался.

— Прости, Мари… — прошептал он, глядя на закрытую дверь. — Я не верну тебе память. Я отдам тебе новые.
Он отвернулся.

В этот миг он перестал быть просто Тар’элианом. Он вновь стал тем, кем был до разрушения — чёрным крылом, повелителем Пустоты, что теперь шагал по миру без магии. Но с сердцем, что билось только ради неё.

Он созвал совет. Время пришло. Свет нужно было убить. Но не ценой её жизни.

Ценой своей — он был готов.

Он стоял посреди зала совета — бывшие маги, алхимики, стражи знаний сидели полукругом, глядя на него в ожидании. Когда-то каждый из них владел силой, теперь — только памятью и разумом. Но именно они могли помочь. Он объяснил всё, что произошло. Каждый фрагмент. Каждый след. Каждое ощущение.

— Свет не исчез. — Голос Тар’элиана звенел в напряжённой тишине. — Она здесь. Рядом. Она нашла способ. Нашла сосуд.
— Ты думаешь… — подал голос седой маг с закрытыми глазами, — она воспользовалась мёртвым телом?

Тар’элиан кивнул.
— Леона. Я видел её, но это была не она. Это была только оболочка. Она… использовала её, чтобы ударить.
Он закрыл глаза, на мгновение вспоминая укол, резкий, почти неощутимый тогда. Шприц. Стекло и игла.
— Внутри был эликсир. И что-то ещё. Сущность света. Частица. Возможно, яд.

Молчание длилось долго. Затем он коротко бросил:

— Взять кровь Мари. Немедленно.


Но всё оказалось не так просто. Лекари один за другим пробовали — тонкие иглы, толстые, серебряные, зачарованные. Все они ломались, скользили, будто кожа девушки была камнем, зеркалом, отбивающим саму мысль о вторжении.

— Это защита. — Тар’элиан стоял, глядя на это с непроницаемым лицом. — Или отголосок силы. Свет охраняет её кровь. А значит, она нужна. Значит, внутри что-то осталось.

Он вышел, сердито распахнув дверь, как ветер. Ходил по коридорам. Молчал, грыз ногти, сцеплял руки в замок, делал круги, словно зверь в клетке. Мысль ускользала, как тень, но снова и снова возвращалась к одному моменту — кровь из носа. Та капля. На ткани.

Он вернулся в приёмное.
— Где платок? Где ткань, которой вытирали ей кровь? Найдите. Срочно.

Через полчаса её принесли. Скомканный клочок, запятнанный в алый. Он взял его сам — аккуратно, с трепетом, как святыню.
— Это и будет образцом. — И передал его в лабораторию.


Работа закипела. Алхимики не спали сутками. Маги-учёные, утратившие силу, теперь работали руками, рассудком, памятью. Каждый вспоминал древние рецепты, утерянные формулы, соединял эссенции, проверял реакции. Часть крови начала проявлять странные пульсации под воздействием эссенции праха. Другие реагенты оставались без ответа, но одна из проб вдруг засветилась.

Свет — он всё ещё жил в её крови. Слабый. Почти невидимый. Но живой.

Тар’элиан приходил каждый день, молча стоял за их спинами. Иногда — давал указания. Иногда — просто смотрел. Но каждый вечер он уходил в казармы. Он не говорил, он не жаловался. Он выпускал ярость в тренировках. Его меч пел. Его тело покрывалось потом и синяками. Солдаты уже не пытались понять. Они видели только, что их повелитель ночами не знает сна.

Он бился — с тенью, с болью, с собой. Потому что боялся. Не за себя. За неё.


А в лаборатории тем временем собирались выводы. Один из магов склонился над чашей:

— Это… не просто свет. Это клеймо. Она запечатала в ней нечто.
— Или связала себя с ней, — добавил другой.
— Тогда нельзя вырывать. Нужно понять, как рассечь их без последствий.
— И быстро, — мрачно сказал Тар’элиан. — Пока она не проснулась. Пока это… не проснулось с ней.